Друг молодежи № 3

Гонимый ты, брат наш, за имя Христа,

Ты много в жизни страдал,

И людям, вещая Господне Слово,

Здоровье и юность отдал.

Ты тюрьмы и ссылки за Божие Слово

Повсюду лишь в жизни встречал;

Но сердце любовью к народу горело,

И ты ни на что не взирал.

Ты смело на ниве Господней трудился,

На лица людей не взирал.

Хоть много в жизни своей ты лишился,

Но всё же ты твёрдо стоял.

Не раз по злобе тебя люди чернили,

Не раз оклеветан ты был;

Напрасно не раз по злобе осудили,

Но ты за грехи их молил.

Безропотно шёл ты Христовой тропою,

Хоть путь был тяжел и тернист;

Хоть люди всегда восставали со злобой,

Ты всё же душою был чист.

Пусть Бог укрепит твои слабые силы

Работать на пользу людей,

Трудиться, как прежде, и чтоб до могилы

Героем быть веры своей.

Лишь помня награду за труд и страданье,

Что дарует нам в небе Отец;

Там каждый получит за труд воздаянье,

И всем даст Спаситель венец.

Амрафель, царь Сеннаарский, или Вавилонский, соединившись с тремя другими царями, пошел войною против Содома и других городов. Они произвели большое опустошение. Содомские и Гоморрские цари побежали от своих преследователей, и ночью упали в смоляные ямы, которых в долине Сиддим было очень много, и погибли, а остальные убежали в горы. Победители стали грабить всё имущество Содома и Гоморры и забирать в плен народ.

В эту роковую ночь вдруг солдаты царя Вавилонского с ужасным криком стали ломиться в дверь дома Лота, где мирно спала вся его семья. Дверь была выломана, и в дом ворвалось несколько воинов. В страхе и трепете были Лот и его жена. Перепуганные дети их метались, кричали и дрожали всем телом, прижимаясь к отцу и матери. Ужасающие мысли пробегали в голове молодой «мамочки» об участи своих девочек. Это страшно терзало и мучило её.

Лоту ясно было, что Божье наказание постигло их за то, что они переселились в Содом. Он безжалостно бичевал себя за сделанный им промах. Совесть угрызала его за то, что он не мог противостоять требованиям легкомысленной своей жены.

Но долго рассуждать было некогда. Время кончилось, и суд начался. Лот должен был сесть на скамью подсудимых. Божий приговор, устами слуг царя Вавилонского, был прочитан: «Немедленно собирайтесь в плен, а мы забираем всё ваше имущество». Оговариваться было бесполезно, да и невозможно, потому что приказание было слишком повелительное и решительное.

Взяв на руки своих милых девочек, Лот и его жена с ужасом озираясь вокруг и положительно не зная своей судьбы, в ночном мраке последовали за воинами. Лотова жена боялась заговорить со своим мужем. Она ожидала от него справедливых упрёков. Всё время успокаивая своих плачущих девочек, уставши и тяжело вздыхая, она еле-еле передвигала ноги.

Наконец, Лот возбуждённо, на еврейском языке, начал говорить своей жене: «Это всё ты наделала, всё через тебя. Тебе уж больно хотелось жить в Содоме. Бог не попустил — наказал. Теперь, что мы будем делать? Ах, как я несчастен! Милые дети! Что будет с вами? Всё это ваша мать наделала! Как мне не хотелось идти в Содом, и все-таки она настояла на своём. Ну, что ты теперь думаешь, нашла счастья своим дочкам?»

«А ты если знал, что опасно нам переходить в Содом», — совсем сердито говорила его жена, — «то почему не говорил мне об этом? Зачем ты меня слушал? Разве ты не мог бы сказать: не пойдём, нельзя идти. Разве не муж должен управлять своей женой и не отец — своими детьми? Ты знал, а не говорил. Ты виновен, а не я».

Так спорили Лот со своею женою. Виновного трудно было найти. Да что этому удивляться. Их дедушка Адам с бабушкой Евой были такие же: сваливали свою вину один на другого. А сколько теперь их потомков, которым кажется, что в их несчастьях и падениях виновны другие? Но Лоту и его жене от этого легче не стало. Они попали в плен, и туда же пошло всё их имущество. И если бы не Авраам, друг Божий, то Лоту и его семье погибать бы в Вавилоне.

Каким-то образом одного из слуг Лота солдаты не заметили; ему удалось скрыться. Спасшись от плена, слуга Лота вспомнил, что у его хозяина есть близкий родственник и знатный человек — Авраам. Он решил, во что бы то ни стало, немедленно сообщить ему о постигшем несчастье его племянника. Он побежал по направлению к Вефилю и, прибежав к дубраве Мамре, увидел там благочестивого еврея, старца Авраама, известил его о случившемся и просил как-нибудь помочь Лоту.

Люди, знающие истину, хотя бы только умом, если они и увлечены миром и его удовольствиями, если они и удаляются от дома Божьего и пренебрегают верующими, но как скоро их постигают в жизни испытания, например, их болезнь или болезнь их родственников, они обращаются за помощью к верующим и просят молиться за них. Тут они как бы сожалеют о всём прошлом. Они теперь видят всю бесполезность и даже вред всей своей суеты и увлечения к приобретению всех благ мира и его плотских наслаждений. Они начинают сожалеть, что у них нет близкого общения с Богом и что они уклонились от церкви Божьей. В это время они почти уже решаются вступить на путь Христа. Они сознают, что это наказание их постигло за их грехи. Они теперь совсем близки к покаянию. Они просят: «Помолитесь Господу за меня, чтобы Он отклонил от меня удары Свои, я тогда буду Ему служить». Даже теперь он сам немного согласен помолиться о своём несчастье.

Но, в большинстве случаев, эти люди поступают по-фараоновски. Когда постигали его наказания и бедствия за его грехи, когда он видел, что гром, град и огонь разливался по земле, то призывал Моисея и Аарона, и говорил им: «На этот раз я согрешил; Господь праведен, а я и народ мой виновны. Помолитесь Господу; пусть перестанут громы Божьи и град; и отпущу вас и не буду более удерживать». Но когда фараон увидел, что, по молитве Моисея и Аарона, «прекратились гром, град и дождь, то он продолжал грешить, и отягчил сердце своё сам и рабы его. И ожесточилось сердце фараона, и он не отпустил народ Израильский» (Исх. 9:24–35).

Да, как ужасно распространилось фараоновское покаяние в наши дни!

Так поступил и Лот.

Когда старик Авраам услышал, что сродник его взят в плен, то взял рабов своих и погнался за неприятелем. Ночью, когда враги спали, Авраам напал на них и взял Лота, племянника своего, жену его и детей и возвратил ему имущество.

О, как был счастлив Лот и его жена удивительному и неожиданному своему спасению! Как они благодарили своего дядю за оказанную помощь! Казалось, теперь Лот, наученный горьким опытом жизни, не вздумает более заглядывать в Содом. Да и жене его нужно было бы образумиться.

Но что мы видим? Лот после освобождения его из плена опять пошёл в Содом. Куда же девалось его сознание? Чем заглушено угрызение совести? Кто из них теперь более виновен в этом ужасном грехе? Конечно, у его жены опять те же цели и те же планы — об устройстве семейной жизни своих дочек. А тут она могла рассуждать и таким образом: «Значит, мы люди не совсем ещё оставленные Богом. Он видит в нас что-то доброе, и спас нас от наших врагов; следовательно, Он не был против нашего переселения в Содом».

А Лот теперь с чисто хозяйственным, экономическим расчётом решает так: «Пойти куда-либо в другое место, хотя бы в Вефиль, там нужно строить дом и иметь напрасный расход; тогда как в Содоме у нас уже свой дом, который теперь, после войны, трудно продать. Бросить же его жалко, да и убыточно. Уж лучше, — думал Лот, — мы пойдём опять в Содом, а со временем как-нибудь продадим дом, и, может быть, выйдем из Содома».

Вернувшись в город, они нашли свой дом никем не занятый. Сделав кое-какой ремонт, они опять устроились в нём. Жизнь пошла обычным путём, что называется, по-городскому. Скоро они забыли своё недавнее горе и со своими знакомыми стали опять веселиться.

Хотя, правда, Лот и мучился в своей душе, видя и слыша дела беззаконные, но заявить, запротестовать этому злу во всеуслышание он не имел силы воли. С женой своей он иногда заговаривал об этом, но она старалась рассеять его мысли и успокоить, говоря, что так все живут, и у них дети и т. д. Ей казалось, что счастье к ним вернулось. Она постаралась своих девочек ввести в содомское общество и была весьма рада, когда они имели «хороших кавалеров». Надежды и мечты не обманули её.

В один прекрасный вечер пришли сватать Рахиль. Жена Лота была счастлива. С великим удовольствием они просватали свою дочку. Свадьба, как можно думать, была по всем обычаям содомлян: там пьянствовали, танцевали и устраивали различные безобразия. Жена и дочери Лота были весьма рады; только лишь сам Лот был угрюм и не весел. Его мрачное лицо обращало на себя внимание гостей. Он сам не участвовал в их бесчинствах, но и воспрепятствовать не мог.

Спустя немного времени, они выдали другую дочь, а затем и третью. С Содомом теперь они были связаны крепкими узами родства.

А мы знаем, какое несчастье было для царя иудейского Иосафата породниться с нечестивым Ахавом. Если бы не милость Божья, он погиб бы навсегда. Ахав сделал для Иосафата большое угощение и за столом склонял его идти с ним на войну. Иосафат, как родственник и будучи за его же столом, не мог отказать его просьбе. А потом Господь сказал Иосафату: «Следовало ли тебе помогать нечестивому?.. За это на тебя гнев от лица Господа» (2 Пар. 18:1–34, 19:1–2).

В городе Лота все знали его как хорошего человека. Некоторые даже уважали его. Но, так как они замечали, что он имеет какую-то другую религию, не похожую на их… и по своей жизни он стоял гораздо выше их, то они, чтобы заглушить в нём искру веры в живого Бога и сделать его более похожим на себя, почтили его выборами в почётные горожане (вроде члена городской управы), которые, по обычаям Востока, выходили к воротам города, судили о всех делах города и разбирали все приносимые жалобы горожан. Одним словом, ему дали содомский чин. А он, поощрённый в самолюбии, не мог отказаться от такой чести.

Сатана и теперь со многими устраивает такую же историю. Когда он замечает, что человек задумывается о спасении своей души, начинает стремиться к истине или почти решает покинуть мирскую жизнь, то всеми своими лукавыми силами старается его рассеять и задержать в мире, т. е. в греховной жизни. Для этого он предлагает ему особенно выгодное предприятие, избирает его на какую-либо почётную должность, сулит ему чины и ордена. И так как каждый человек имеет в себе склонность к сребролюбию, властолюбию и тщеславию, то в большинстве случаев сатане тут и удаётся задержать человека в своей власти. Так он поступил с Валаамом, Иудой, Демасом, Каиафой и другими; так он поступает и со всеми их потомками.

А содомляне продолжали вести развратную и безбожную жизнь. Они опускались всё ниже и ниже по крутой наклонности своих похотей и страстей. Зло усиливалось и, подобно столбу дыма, поднималось к небу. Переполнилась чаша беззакония, и сказал Господь: «Вопль содомский и гоморрский велик, и грех их тяжёл».

И решил Господь произвести суд над нечестивыми городами. Но Он захотел в эту тайну посвятить Своего друга Авраама. Он сказал: «Утаю ли Я от Авраама, что хочу делать!»

И когда Он объявил Аврааму, что Он идёт в Содом истребить его, то Авраам вспомнил про своего племянника Лота и сказал Богу: «Владыка, неужели Ты погубишь праведного с нечестивым? Может быть, в этом городе есть пятьдесят праведников? Неужели Ты погубишь и не пощадишь места сего ради пятидесяти праведников в нём? Не может быть, чтобы Ты поступил так… Судья всей земли поступит ли несправедливо?»

Аврааму казалось, что Лот, прожив несколько лет в Содоме, приобрёл там для Господа самое малое — 50 душ. Бог сказал: «Если Я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то Я ради них пощажу всё место сие». Авраам думает: «Неужели Лот был так равнодушен к свидетельству о живом Боге, что не приобрёл 50 человек… „А если там будет только сорок пять“, — говорит Авраам, — „или сорок, или тридцать, или двадцать, или, наконец…“» «…десять?» «И ради них», — говорит Бог, «Я пощажу».

Дальше Авраам не стал обременять Бога вопросами, и не хотелось думать, что в Содоме меньше десяти праведников, ибо одна семья Лота была около десяти человек. Но как глубоко ошибся Авраам за своего племянника! Он не только никого не обратил к Богу и не спас, но даже большая часть его собственной семьи погибла.

О, сколько теперь таких верующих, которые по несколько лет живут в городах и сёлах и ни одна душа через них не обратилась ко Христу. Они никому не сказали о спасении во Христе. А своими поступками преградили для грешников путь к спасению; и вместо истинного христианского света, они коптят своею, не вполне христианскою, жизнью.

Далее мы увидим более подробно, как Лот жил в Содоме и какие его отношения были с содомлянами, и их отношения к нему, и как Господь вывел его из Содома.

(Продолжение будет)

Интересная противоположность. (См. № 11 за 1913 г.)

И отошёл от них, и заплакал. И возвратился к ним, и говорил с ними, и, взяв из них Симеона, связал его перед глазами их. (Быт. 42, 24).

Приходилось ли вам когда-либо замечать удивительное противоречие в словах этого 24 стиха? Противоречие это проявляется между действиями рук Иосифа и состоянием его сердца. В то время, когда его сердце бьётся сильною любовью к братьям своим, так что он не может удержаться от того, чтобы не плакать, увидев их лица, его руки поступают с ними жестоко — они берут из среды их Симеона и бессердечно вяжут его перед глазами прочих братьев.

Какой жестокий, какой бессердечный, думали сыновья Иакова, когда смотрели на Иосифа, который, неузнаваемый ими, обвинял их несправедливо в шпионаже, кричал на них и, в заключение, приказал бросить их в темницу, где они, видя себя в самом безвыходном положении, плакали о своей участи. После трёхдневного пребывания в темнице, они снова должны были предстать перед грозным правителем, но не для того, чтобы быть отпущенными с миром на родину, но чтобы увидеть ещё одно несправедливое обращение с ними, а именно: одного из них, Симеона, он приказал связать и оставить его заложником у себя до того времени, пока они не приведут к нему своего меньшего брата, Вениамина.

Это было то, что они видели и слышали. Они слышали грозные слова, они видели жестокое, грубое, насильственное обращение с ними.

Но ещё что-то другое они не видели. Не видели они тех слёз, которые втайне лились из глаз Иосифа. И если бы случилось им увидеть эти слёзы, то, конечно, они бы очень удивились тому и подумали бы: «Что за причина, что этот гордый и жестокий господин плачет?» Это было бы для них загадкой, которую бы они не могли разгадать, потому что ещё не настал час, чтобы Иосиф мог открыться им.

Итак, не правда ли, какое противоречие? Руки Иосифа причиняли братьям его невыносимую боль, наносили тяжкие раны им, но сердце его в то же время разрывалось на части при виде страдающих братьев. Сердце Иосифа было переполнено любовью к ним, и потому жаждало сказать этим братьям: «Всё прощено, всё забыто!» Но для того, чтобы не обнаружить пока состояния своего сердца, его руки должны ещё короткое время быть жестокими.

Дорогой брат и сестра! Разве не приходилось тебе в твоей жизни когда-либо испытывать то же самое?

Думаю, что да! Положим, у тебя был человек близкий, которого ты любил и к которому ты был, как к другу, привязан. Но вот, вдруг, неожиданно для тебя, Господь послал ему тяжкую болезнь. Ты смотрел на это с огорчением и думал: «Почему Господь так делает? За что такое испытание?» И для тебя поведение Божие было непонятным.

Или же Господь поступил с тобою ещё немилосерднее. Он взял у тебя твоего дорогого ребёнка к Себе. Этот ребёнок был для тебя радостью, целым богатством. Но вот, твой дом стал пуст, ребёнок умер, твоё сердце разбито, и ты стал снова безутешный над могилкой, и спрашивал себя: «Почему это так?»

Или же тебе пришлось много пострадать от людей: тебя преследовали за твои убеждения, о тебе говорили много нехорошего, обвиняли несправедливо — а ты был во всём неповинен. Не приходилось ли тебе в такие трудные минуты задумываться и спрашивать себя: «Как это Господь допускает людей совершать надо мною такую несправедливость? Он должен бы за меня заступиться и защитить меня».

Дорогой брат и сестра! Не забудь то, что ты видел или видишь в настоящее время — то были дела рук твоего небесного Иосифа. Они, правда, приносили тебе боль, огорчение, обижали тебя; но если бы ты мог в то же время посмотреть в сердце этого Иосифа, то ты бы, несомненно, увидел слёзы на его глазах. Ты увидел бы, как Он Сам страдает вместе с тобою, как Ему тяжело, что Он должен с тобою так поступать. И если Он отнимает у тебя какое-нибудь земное счастье, то лишь для того, чтобы твой взор направить на счастье небесное, которое никогда не проходит. И если Он хотел когда-нибудь твое сердце сделать пустыней, то лишь только для того, чтобы пробудить желание в тебе, перенять в это опустевшее сердце драгоценный мир и радость Духа Святого.

Он хочет, чтобы ты сознал, как братья Иосифа, вину твою, которая была на твоем сердце против Него. Ты должен сознать также, как часто ты поступал нехорошо против Иисуса; как много ты виновен перед Ним; что ты, живя на этой земле, часто не думал о Нем, как бы не нуждаясь в Нем. О Его воле ты не спрашивал. Его заповедей ты не хранил. Часто ты отрекался от Него, как Петр, а быть может, был и предателем, как Иуда. И поэтому, чтобы привести тебя к сознанию вины твоей, Он должен был класть на тебя Свою карающую и испытующую руку.

Итак, дорогой брат и дорогая сестра! Если жизнь приносит тебе когда-либо какие-нибудь трудности, если иногда тебе приходится идти долиной страданий — никогда не забывай одного, что между рукою Господней, которая ведет тебя, и сердцем Божиим, которое тебя бесконечно любит, нет никогда никаких противоречий. Если Господь иногда и посылает тебе страдание, то не смотри только на руки Всевышнего, а подними выше твой взор! Посмотри в Его сердце и на Его очи, и там ты увидишь, как бесконечно Он любит тебя, и ты вместе с Иовом воскликнешь: «Господь дал, Господь и взял, да будет имя Господне благословенно!»

АЛЛИЛУЙЯ!

С любовью предвидит премудрая воля,

В чем благо для сердца, что вред принесёт.

И каждому послана Господом доля,

Но верных Своих Он к блаженству ведет.

Надейся! Он видит душой сокрушенной

Всю скорбь и страданье в жестокой борьбе;

Но верь, и увидишь тогда, несомненно,

Что все Он устроит ко благу тебе.

(Р. Д. Х.)

«…Не смотри на вино, как оно краснеет, как оно искрится в чаше, да внимай, как оно ухаживается ровно. Вследствие, как змей, оно укусит, и ужалит, как аспид». (Притчи 23:31–32.)

I.

Счастливо жил слесарь Иван Григорьевич. Так счастливо, что знакомые, говоря про него, постоянно добавляли: «как сыр в масле катается». Действительно, он был счастлив. Во-первых, Бог дал ему хорошую жену, тихую, скромную, работящую, с которой и жил он душа в душу. Без ссор, без драк, которые бывают почти в каждой семье; и никто не мог сказать плохого слова про их жизнь.

Во-вторых, Бог благословил Ивана Григорьевича двумя детьми: мальчиком Сережей и девочкой Груней. Это были славные милые детишки, здоровые и умные. Сереже было одиннадцать лет, и он уже два года, как ходил в школу; Груня же была на год моложе своего брата.

В-третьих, почему Иван Григорьевич жил хорошо, было то, что он имел недурное место. Он получал приличное жалованье, которого ему вполне хватало, чтобы жить безбедно и не нуждаться. На заводе он был вроде старшего и заменял мастера, когда работали ночную смену.

А четвертая и, пожалуй, самая главная причина его счастья была та, что он совершенно не употреблял спиртных напитков, даже пива не пил.

И за это все его любили. Любила жена, любили дети, любили и знакомые. На заводе его уважали. С ним советовались, несмотря на то, что он был молод (ему было всего тридцать два года); к нему обращались за поручительством, когда в этом встречалась необходимость, и ему доверяли иногда даже большие деньги, так как все знали, что Иван Григорьевич — человек непьющий, а потому и честный.

Доверие людей и уважение, однако, нисколько не портили Ивана Григорьевича. Как и прежде, он оставался человеком скромным.

Жил он тихой жизнью: по вечерам читал книги; а каждую субботу и воскресенье ходил в церковь, где внимательно прослушивал всю службу.

Это была счастливая тихая жизнь; и не нужно удивляться, что знакомые завидовали ему. Они имели право завидовать.

II.

Была суббота.

Кончали работать. Прогудел гудок, и рабочие пошли от ворот завода. По случаю субботнего дня рабочие шли с получками. Получил и Иван Григорьевич свою двухнедельную получку. Получил не как прежде — двадцать восемь рублей, а на шесть рублей больше. Это была прибавка.

Слесаря, товарищи по работе, окружили его и стали поздравлять.

— Спасибо, спасибо! — раскланивался Иван Григорьевич.

— Чего спасибо, — раздался чей-то веселый голос. — Литки с тебя, Иван Григорьевич, причитаются.

— Нет, от этого я отказываюсь! — запротестовал Иван Григорьевич.

— Нельзя… Обычай такой… Жадина! — понеслись крики.

— Да мне не жалко, но я не пью…

— Значит, и есть жадина, — засмеялись кругом.

— Сам не пьешь, значит и других угостить нельзя?

— Правильно! — поддержал старик слесарь. — Не пьешь если — не пей, а мы выпьем. Выставляй-ка, Иван Григорьевич!.. Не скупись!..

— Да я и не скуплюсь… Я эти деньги жене умершего Васильева отдам, если хотите… Мне не жалко, но не хочу греха брать на душу… Зачем же я вас спаивать буду… Верно?…

Но слесаря не согласились. Пришлось Ивану Григорьевичу идти в трактир. Товарищи пили водку, пиво, коньяк и требовали, чтобы и Иван Григорьевич пил за компанию.

Долго он отказывался. Но, в конце концов, его чуть не силой заставляли выпить сначала бокал пива, а после и рюмку водки.

Что-то горячее обожгло ему рот, что-то ударило в голову.

— Браво! — захлопали кругом в ладоши.

Иван Григорьевич рассердился на товарищей и, заплатив деньги, ушел, не простившись, домой.

Когда жена его, открывая дверь, услышала запах водки из его рта, то чуть не упала.

— Ты пил, Ваня?

— Пустяки! — махнул Иван Григорьевич рукой. — Бокал пива и две рюмки водки… Чуть ли не силой заставили.

Тяжелым предчувствием наполнилось сердце жены Ивана Григорьевича.

— Смотри, Ваня! — сказала она ему с грустью.

— Что смотришь! Отстань от меня! — грубо крикнул он.

— Зачем кричишь? Видишь, выпил рюмку и обижать стал, а что после будет, если пить начнешь.

Но Иван Григорьевич ничего не ответил. Он лишь тяжело дышал…

III.

После этого дня Иван Григорьевич вышел по-прежнему на работу, по-прежнему продолжал читать хорошие книги и по-прежнему ходил в церковь. Особенного, кажется, ничего не случилось, и в то же время произошло с Иваном Григорьевичем большое несчастье. Раньше, так много лет, он считался непоколебимым в своих трезвых убеждениях; раньше у всех было мнение, что заставить Ивана Григорьевича выпить рюмку водки гораздо труднее, чем войти в Царство Небесное; теперь же никто так не думал.

— Иван Григорьевич выпьет, и даже сам угостит, — говорили про него, — если попросить хорошенько.

Любителей же выпить за счет Ивана Григорьевича нашлось немало. А были и такие, которые даже угостить брались, если Иван Григорьевич согласится разделить компанию. Всем почему-то хотелось, чтобы Иван Григорьевич «свихнулся», не был бы святошей, сделался бы их собутыльником. Почему они хотели этого — сказать было трудно.

И теперь, как только устраивались какие-либо пирушки, шли обязательно к Ивану Григорьевичу, и до тех пор не отходили от него, пока он, потеряв терпение, давал свое согласие и шел. А пирушки, нужно сказать, устраивались каждую получку, то есть через каждые две недели.

И на этих пирушках, конечно, пили не воду и не чай. Пиво, водка, коньяк подавались в большом количестве. И, конечно, заставляли и упрашивали пить Ивана Григорьевича. Начинали всегда с пива. Говорили, что дети пьют пиво, а доктора приписывают больным, и будто этот напиток — самый полезнейший на всем белом свете.

После пива предлагали вина; и снова начинались уговоры. Иван Григорьевич отказывался и сердился.

— Вредно пить, — говорил он, — здоровье портится… Люди с ума, говорят, сходят, если много пьют.

— Как! — возражали ему. — Доктора велят пить, значит, полезно: они люди ученые…

— Ну грешно… Право я не буду пить, оставьте меня, — умолял Иван Григорьевич.

— Брось… Греха тут нет. Христос пил вино, и даже воду в вино превратил… Пей!..

И Иван Григорьевич пил. А когда товарищи начинали хмелеть, он отыскивал шапку и скорее убегал незаметно домой.

А дома жена уже знала, почему задержался её муж. Печальными, грустными глазами встречала она его и укоризненно шептала:

— Опять, Ваня!..

И муж чувствовал укоры совести. Но он ничего не мог поделать. Он раз поддался уговорам товарищей, только один раз, и теперь удержаться ему было трудно.

IV.

Время шло… Иван Григорьевич, незаметно для себя, пристрастился к вину и так же незаметно попал под влияние дурных товарищей. Он стал их постоянным собутыльником, он стал завсегдатаем портерной. Теперь уже не требовалось столько слов и ссылок на докторов, когда перед Иваном Григорьевичем стоял бокал пива. Не надо было приводить в доказательства детей, которые пьют этот напиток, и больных, которым приписывают пиво как лучшее лекарство.

Ничего этого не надо было. Иван Григорьевич без лишних слов выпивал бокал пива и так выпивал, что любой горький пьяница мог бы позавидовать той быстроте, с которой это действие сопровождалось.

Но не только пиво пил Иван Григорьевич, он больше любил простую водку и её предпочитал другим напиткам.

Нередко он бывал теперь пьян. И не совестился, когда, после попойки, возвращался домой.

Правда, по-прежнему его встречали грустные глаза жены, но он старался не обращать на это внимания.

— Ну и пьян, — говорил он сердито. — И пропил ни мало — ни много, три с полтиной, и ещё пропью. А мне перечить не смей! Потому, что я работаю, а не ты. И реветь не смей! А будешь, так уйду сейчас и всё пропью!

Жена его молча глотала слёзы и терпеливо укладывала его спать.

— Ложись, Ваня, усни, голубчик, — уговаривала она его ласково.

— Ну, то-то…

И он засыпал пьяным мертвецким сном. Громко храпел, пел песни и наводил ужас на своих детишек.

А когда просыпался на другой день, то уже не смотрел, как раньше, виновато и не просил прощенья у жены. Не смотрел заискивающе, как было раньше, а дерзко, смело… Требовал опохмелиться и грубо кричал на жену…

А та, бедная, молча смотрела на него грустными глазами; и почему-то невольно вспоминалось ей прежнее житье. Счастливое житье! Когда её Ваня был добрым, ласковым, когда от него не было слышно ни одного грубого слова, когда свободное время уходило не на пьянство, а на чтение хороших книг, на игру с детишками…

Слезы навертывались на глазах бедной женщины. Какой-то крепкий комок подкатывался к её горлу, и хотелось плакать, рыдать, хотелось просить несчастного Ваню остановиться, вернуться к прежней жизни…

Но угрюмо, мрачно сверкают из-под чёрных густых бровей глаза Вани; и у бедной женщины не хватает сил выполнить своё намерение.

А Иван Григорьевич торопливо уходит на завод.

V.

Вскоре Иван Григорьевич совсем опустился. Пьянство длилось неделями, он не показывался ни дома, ни на заводе. А однажды так совсем пропал.

Жена сбила себе ноги, разыскивая его по всем трактирам и портерным. И, наконец, нашла его в канаве, где он, вероятно, валялся не один уже день.

Сколько трудов стоило ей доставить его домой. А когда доставили, то увидели, что Иван Григорьевич не дышит.

Позванный доктор констатировал смерть.

— Он опился! — сказал врач и, отказавшись от предложенного рубля, вышел из дома.

Осиротела семья Ивана Григорьевича.

— Дёточка, милочка, Грунечка, — рыдала жена Ивана Григорьевича, прижимая голову дочери к своей иссохшей груди.

А Груня, шестнадцатилетняя девушка, утешала мать ласковыми словами, какие только приходили ей на ум, целовала её и гладила по тёмным волосам.

— Мамочка, не плачь, проживём как-нибудь. Серёжа поможет…

VI.

Но при имени сына мать заплакала ещё громче.

Действительно, на сына была плохая надежда: он шёл по стопам своего отца.

Видя пример отца, он тоже привык к вину; а привычка перешла в страсть. Вино свело его с дурными товарищами. Вместо работы он решил добывать хлеб лёгким путём. Нередко он попадался в воровстве, но за несовершеннолетие его оставляли пока на свободе. И долго сидели мать с дочерью в холодной квартире, долго плакали и утешали друг друга.

Поздняя осень…

По литейному мосту, кутаясь от холода, в летней одежде идёт какая-то женщина — в большой чёрной шляпе, с напудренным лицом и накрашенными губами. Это — Груня, бедная дочь пьяницы, схоронившая сегодня свою мать и проводившая две недели назад брата на каторгу за убийство.

Это та самая Груня, которую Иван Григорьевич когда-то целовал и с которой возился целые вечера…

Тихо идёт Груня… Подошла к перилам… Остановилась и взглянула вниз. На мосту пусто, ни души не видно…

Нагнулась Груня, вздохнула тяжело и глубоко, заплакала и стала перегибаться за перила…

Холодно рукам, холодно всему телу и страшно, ужасно страшно при виде тёмной бездны…

Собралась Груня с силами, потянулась и кинулась вниз… И полетела с быстротой молнии вниз. Страшный крик вырвался из её больной груди, а затем плеснула вода и поглотила бедную Груню…

И проклятие звучало в последнем её крике — проклятие тем, кто приготовляет водку и продаёт её… Проклятие всем, кто покупает и пьёт её… Проклятие всему человечеству и отцу, благодаря которому она попала на широкую развратную улицу, благодаря которому мать её умерла от голода, а брат стал убийцей.

И ветер подхватил крик её и понёс далеко, чтобы люди услышали его и чтобы всякий удержался от страшного пьянства, точно предостерегая, какое зло делает водка.

Так погибла семья слесаря Ивана Григорьевича.

(Второй рассказ будет помещён в следующем номере)

Катя М—зова: ДЕСЯТЬ братьев Иосифа возненавидели его, бросили его в яму, продали его в Египет, и впоследствии ему же лгали, что они «люди честные».

До какого состояния может дойти человек и как нагло он может лгать!

Грешные люди возненавидели Иисуса, продали Его, осудили Его, распяли Его, и мало этого, в дополнение меры своих грехов, еще говорят о себе, что они — «люди честные» и что им не в чем каяться.

ДЕСЯТЬ заповедей Бог дал чрез Моисея. Первые четыре заповеди относятся непосредственно к Богу, а остальные шесть заповедей имеют отношение к людям.

Христос заключил эти десять заповедей в двух словах:

«Люби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею крепостью твоею»,

«И ближнего твоего, как самого себя».

Анатол. К—новъ.

ДЕСЯТЬ часов дня было, когда Иоанн и Андрей, последовав за Иисусом от Иордана, были обращены к Господу и уверовали во Христа, как в своего Спасителя и Мессию.

Андрей первый побежал к своему брату Симону и привел его к Иисусу.

Был ли в нашей жизни час, когда мы нашли нашего Спасителя и последовали за Ним?

Если был, то привели ли к Нему мы наших близких знакомых?

Душа II—ва.

ДЕСЯТЬ драхм имела женщина для своего украшения, по обычаю востока. Она получила это по наследству от своей матери и дорожила своим украшением. Вдруг одну из драхм она утеряла. Как её это обеспокоило! Все соседи скоро об этом узнали и весьма сожалели.

Женщина усердно искала утерянную драхму. Со свечой в руках она мела комнату и осматривала все уголки.

К великой её радости она вдруг видит, что драхма её лежит в мусоре, вся загрязнённая. Она бросилась к ней, схватила её и прижала к своему сердцу.

Затем она побежала объявить своим подругам и соседям, что она нашла свою потерянную драхму. Они тоже радовались с нею.

Так бывает радость у ангелов на небесах об одном кающемся грешнике.

Одиннадцать часов.

Настя Р—ва. В ОДИННАДЦАТЬ часов дня один господин вышел на торжище нанимать рабочих в свой виноградник. Нашедши одного стоящего праздно, он пригласил его на работу.

Рабочий проработал у него лишь один час (ибо на востоке день начинался в первом часу, а заканчивался с 12 часов), а плату получил такую же, как и те, которые работали целый день.

Ко Христу обращаются и вступают в церковь Божию и в молодых летах, и в летах преклонных, но для всех приготовлена одна жизнь вечная.

Ко многим сегодня обращён призыв Христа: «Что ты стоишь праздно? Иди в виноградник мой и работай».

ОДИННАДЦАТИ апостолам Иисус явился по воскресении Своём из мёртвых, когда они были в Иерусалимской комнате с запертыми дверями, из опасения от иудеев, показал им раны Свои, утвердил их в вере и дал им мир Свой.

Куда же девался двенадцатый апостол?

Он оказался внуком Валаама, сыном Ахана (Ис. Нав. 7, 20, 21), любил деньги, воровал их, за тридцать серебреников продал своего Учителя, а потом повесился.

О, будем верными учениками Иисуса Христа! Да будет Он нам дороже всех прелестей мира и слитков золота!

И да явится нам воскресший Спаситель со своими пронзёнными руками и ногами и прободенным ребром!

Двенадцать часов.

Таня А—ва. ДВЕНАДЦАТЬ — есть полнота Божьего числа.

ДВЕНАДЦАТЬ сыновей было у Иакова, а потому ДВЕНАДЦАТЬ колен было во всём народе Израильском.

ДВЕНАДЦАТЬ драгоценных камней было в наперстнике Аарона, который он носил на своей груди. А нас, детей Божиих, Господь Иисус Христос носит в Своём сердце, как вечный Первосвященник, и никто никогда не посмеет и не может вырвать нас из Его сердца.

ДВЕНАДЦАТЬ источников были в Египте, около которых народ Израильский расположился станом и отдыхал. Мы на жизненном своём пути, после усталости, находим полноту жизненных и радостных источников Божьей воды.

Все наши источники — в Нём. Он сам сказал: «Кто жаждет, иди ко Мне и пей!»

Таня Д—кихъ. В ДВЕНАДЦАТЫЙ год своего царствования молодой царь Иосия, юноша 20 лет, стал очищать Иудею и Иерусалим от высот и посвящённых дерев, от резных и литых кумиров. Господь благословил его.

Когда мы начинали очищать своё сердце от всякой нечистоты?

Да поможет нам в этом Господь!

Нюра К—на. ДВЕНАДЦАТЬ лет было Иисусу Христу, когда Он с родителями своими был в Иерусалиме на празднике Пасхи. Оставшись в храме с книжниками и учителями, Он спрашивал их о многом и много отвечал им. Они весьма дивились разуму и ответам Его.

Дал бы Бог всем нам быть подобными отроку Иисусу: находиться с детства в изучении слова Божия и быть обогащёнными мудростью свыше.

Доня Г—нъ. ДВЕНАДЦАТЬ человек апостол Павел встретил в Ефесе и спросил их: «Имеете ли вы Святого Духа?» Они все сказали, что не имеют, и даже не слыхали, есть ли Дух Святой.

А признавали себя верующими.

Что мы ответим, если нам будет поставлен тот же вопрос?

Если мы не имеем Св. Духа, то Христос сказал так: «Отец небесный даст Духа Святого, просящему у Него». Петя С–пов.

ДВЕНАДЦАТЬ апостолов Христос избрал и послал в мир проповедывать Евангелие царства Божия.

По этому числу положено ДВЕНАДЦАТЬ оснований городу Иерусалиму, виденному Иоанном в Откровении; и по тому же числу ДВЕНАДЦАТЬ ворот устроены в нем; и, наконец, в силу же этого древо жизни ДВЕНАДЦАТЬ раз в год приносит плоды свои, сообразно тому, как и ДВЕНАДЦАТЬ месяцев составляют год.

Блаженны те, которые будут вкушать плоды от древа жизни! Аминь.

Заключение

Саня С–тина. Стрелка на нашем циферблате обошла кругом.

Часы пробили, сделав перед нами 93 удивительных удара.

Какие удары проникли твое сердце, любезный наш слушатель? Не пробудили ли «говорящие часы» твою уснувшую совесть?

Если ты, проснувшись от греховного сна, встанешь твоими ногами веры на скалу Христа, то цепи неведения и непокорности спадут с ног и рук твоих.

Часы прошли перед нами и время пролетело мгновенно. Вся наша жизнь быстро проходит и мы летим.

Обведи твоими глазами, наш любезный друг, снова «говорящие часы» и да проникнет огненная струя Святого Духа в твой ум и сердце и да откроется тебе ГЛАВНАЯ СУТЬ этих величайших в мире часов, а именно: ОДИН Бог и этот один любящий Бог заключил ВТОРЫЙ завет с людьми чрез Сына Своего Иисуса, Который в ТРИ часа дня был за тебя поднят на крест, и ЧЕТЫРЕ железных гвоздя раздирали Его Святое Тело, Его Святая кровь лилась из ПЯТИ зияющих ран. Пока Он висел на кресте ШЕСТЬ часов, в это время вырвалось из Его страдающей души СЕМЬ удивительных и спасительных слов. При том, подобно ВОСЬМИ душам Ноя, ты должен поспешить укрыться верой в ранах Иисуса, как в спасительном ковчеге, помня, что для спасения твоего в ДЕВЯТЬ ЧАСОВ умер Иисус Христос, и чтобы в твоей жизни поскорее наступил тот ДЕСЯТЫЙ час, в который Андрей и Иоанн нашли Спасителя своего; и ты пошел бы в Его виноградник — в Его Святую церковь работать для Того, который приглашает и в ОДИННАДЦАТЬ часов, и чтобы, наконец, с великой радостью и дерзновением ты, как чадо Божие, рожденное свыше, вошел в тот вечный Божий город, где нет ни греха, ни болезни, ни слез, ни смерти, который имеет ДВЕНАДЦАТЬ ВОРОТ, и чтобы там вечно лицезрел Иисуса и вкушал плоды от дерева жизни.

Да прославится во всем Господь!

Труд молодежи при Песковской общине.

(Продолжение. Смотри № 11 за 1913 г.)

Гриша уехал. Оставшиеся дома родные его стремятся все больше и больше усваивать начатую ими новую жизнь. Все они ласковы и, как будто, всегда желают говорить о чем-то новом. Кто знал их прежде, тот сразу мог заметить в них перемену жизни. Только что-то неладно было с отцом Фроси: хотя он весело говорил со всеми и читал Евангелие, но никак не мог расстаться с прелестями мира сего.

Служа на заводе, ему часто приходилось беседовать со своими друзьями о религии. Во время этих бесед они так расстраивали его, что он выходил из приличия и даже гневался. Притом, он никак не мог оставить водку и курение табака, ибо слишком привык это делать. Но вот всему пришел конец. Хотя и трудно было, но, с Божьей помощью, пришлось ему все одолеть. Он теперь — человек совершенно новый, и радуется как с своим семейством, так и со всеми верующими. Вспоминает теперь о Грише, в особенности, мать, которая часто говорит всем вслух: «Благодарение Господу, что Он нам указал истинный путь, по которому мы можем дойти в Царство Его; а наш Гриша, который еще не знает этого пути, продолжает идти путем широким, ведущим к гибели!» Она просила Господа, чтобы Он наставил его на путь истинный.

Время приближалось к Пасхе. Ожидают и Гришу домой на праздник. Ожидание их исполнились. В субботу перед праздником он приехал. Отец Гриши тоже пришел домой с работы; он тоже был отпущен на праздник.

Приветливо встретились родные и, будучи очень рады этому свиданию, как будто получили что-то новое. Каждый мог заметить радость среди них. Да и было чему радоваться. Все думали встретить Гришу таким же, как он был и прошлый праздник; но он теперь был уже совершенно не тот. Он переменился и теперь не только не восстает против своего семейства за то, что они стремятся исследовать истинный Евангельский путь, а даже сам, присоединяясь к ним, объясняет им, как он познал новую жизнь в городе. Много он рассказывал о том, как дело Божие распространяется в городе, какие там происходят трогательные собрания, и объяснял больше всего о верующих товарищах, служивших с ним на фабрике; в особенности же, он часто упоминал про одного юношу, который вел себя, действительно, как истинный христианин, — это был Павлуша Д.

Вставши утром в день Воскресения Христова, Гриша уже не мог оставаться дома, а отправился вместе с родителями на собрание. Придя с собрания домой, он беседовал из слова Божия о смерти и воскресении Христа.

На второй день праздника было приглашено собрание в село Миролюбовку, отстоящее в семи верстах от нас. Мы с Гришей тоже отправились туда. Там встретили Гришу его товарищи, которые пришли на собрание толпой, как будто на зрелище. Много насмешек и ругательств пришлось слышать от них Грише, но он не огорчался, а говорил про себя: «Вразуми их, Господи, неверных рабов».

Придя домой, мы торжественно провели и третий день праздника; а через неделю уже были все по своим местам, и каждый занялся своим обычным трудом. Не хотелось и Фросе сидеть дома; она просила свою мать, чтобы её отпустили на работу. Мать отпустила. Скучно было Фросе находиться среди неверующей молодёжи; да ещё насмешки градом сыпались на неё от неразумных девушек, работавших с ней. Возвращаясь с работы, Фрося спешила рассказать матери, как ей трудно переносить насмешки. Мать старалась утешить её и говорила, что через год непременно отдаст её в учение к портнихе.

Осенью этого же года в их семействе появилась болезнь; переболели почти все дети, и двое из них отправились в вечность. Фрося пережила зиму дома, а весной отдали её в учение к портнихе. Трудно было и там для неё; другие ученицы, которые были богаче, приносили подарки хозяйке, и она им больше показывала, как работать; а Фросю посылала носить воду или рубить дрова. Как ни трудно было Фросе учиться, она прожила назначенный срок и начала работать у себя дома.

Теперь житье стало совсем иное. Фрося уже никому не подчинялась. Хотя она мало понимала, но работа подвигалась, и с каждым днём улучшалась. Работает дома Фрося, но всё-таки ей как будто чего-то не хватает. Ей хотелось бы иметь верующую подругу. Бог знает всё и послал ей подругу Анюту, которая впоследствии сделалась для неё самой любимой. Анюта — это была дочь сельского писаря. С младенческих лет видна была в ней кротость и послушание. Анюта ничуть не была похожа на своих родителей, она совсем отличалась от них своей богобоязненной жизнью. В то время, когда она ходила в школу, то очень твёрдо соблюдала свою обязанность — каждое воскресенье ходила в церковь и считала за большой грех пробыть в другом месте в утренние часы воскресного дня. По окончании школы родители отдали Анюту к Фросе учиться шить, и в скором времени можно было видеть Фросю и Анюту в собрании. С этих пор они живут, как родные сёстры, стараясь сохранить единство духа в союзе мира. В семействе Фросе живётся гораздо лучше, чем Анюте, потому что она и доныне терпит гонения от родителей. Но она вполне верит словам апостола Павла, который говорит: «Да и все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы».

На днях в одном селении Ставропольской губернии обратилась к Господу учительница, бывшая атеистка, которая в письме к своей подруге выливает свои радостные чувства в следующих выражениях:

Дорогая Таня!

— Как ни странно, а я в Казгулак. Проехала через О-щи, но к тебе не заехала. Ты это объяснишь стечением обстоятельств — знать, Богу не угодно. Ну, родная моя, близкая и далёкая, жизнь твоей хорошо. Так, Таня, хорошо мне со Христом, что я порой невольно задаю себе вопрос: «Да на земле ли я, не переселена ли я чудом в другой какой-нибудь мир? Где же те муки, сомнения, мучительное искание? Откуда такой абсолютный покой, сплошное ликование, радость? А где девались те люди, которые бичевали мою душу? Все, что окружают меня, воистину дети Божии: ни злобы, ни зависти я не вижу; седые бороды и улыбка, тон голоса детские! Сплошные, чистые дети! О, Таня, познай Христа, поверь Ему, позови Его в своё сердце! Ты тогда поймёшь меня и моё счастье; а пока, знаю, моя душа и её неземная жизнь непонятна тебе. Ничего у меня нет, но я богата, богаче всех миллионеров — со мной Христос. Всё оставила: о всём Христос заботится; а я лишь получаю, как Его дитя. Поеду в Н.-В-ку. Там проведу недели две-три, пока улягутся страсти разговоров по поводу: «сбежала к баптистам». Потом возвращусь в Ж-ку, если Господь допустит, и буду служить Ему. Работа есть, нужны только силы. Ну, пока Христос да посетит тебя. Читай Евангелие, Библию, может быть, и ты найдёшь Его. О, какое счастье тебе и какая радость мне будет! Целую свою бедную, нищую сестрёнку.

Дорогой друг! Я сегодня слышал, как один брат разговаривал с монашкой, которая просила пожертвование в пользу какой-то иконы и говорила ему, что она, т. е. монашка — великая грешница. Нас очень удивило, что, прожив в монастыре до старости, и, как она говорит, там очень часто читают слово Божие, оно до сих пор не коснулось её сердца, и до сих пор она остаётся великой грешницей, не зная, к кому обратиться, чтобы получить прощение грехов. Тогда брат сказал ей слова из священного писания: (Евангелие от Матфея 11, гл. 28, 29, 30 ст.) и «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас. Возьмите иго Мое на себя, и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем; и найдете покой душам вашим. Ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко».

Дорогой друг! Если и ты такой же грешник нераскаянный, как выше упомянутая монашка, то не теряй столь дорогого времени, как настоящие минуты, в которые ты читаешь эти строки. Советую тебе обратить серьезное внимание на слова, сказанные самим Иисусом Христом: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас». Не подумай, что эти слова сказаны только человеку, который жил еще при Иисусе Христе; эти слова относятся ко всякому грешнику и настоящего времени. Иисус Христос и теперь призывает грешника к себе, чтобы он сложил бремя грехов у ног Его. Но почему ты не обращаешь внимание на зов любящего нас Спасителя нашего Иисуса Христа? Он сегодня тебя зовет, Он сегодня стучит у двери твоего сердца; не противься, открой твое сердце для Иисуса, и поверь, ты получишь немедленно великую радость, которую ты никогда не получал без Него. Быть может, тебе в эти дорогие минуты дьявол нашептывает, что еще успеешь. О, дорогой друг! Не обманывайся, не забывай слова: «Ныне время благоприятное, сегодня день спасения, сегодня ты один из счастливцев, потому что слышишь призыв Иисуса Христа, а завтра, быть может, уже будет поздно». Ты тогда поймешь, что тебя дьявол обманул, говоря: «еще успеешь», а в последствии он же тебе скажет, что теперь уже поздно. О, дорогой друг! Что тогда тебя ожидает? Вместо вечного блаженства — вечные муки ада. А кто всему этому виноват? Не вини, любезный друг, никого, до этого тебя может довести только собственное твое недоверие к зову Иисуса Христа. Да, дорогой друг, здесь нужно полное доверие, полное отдание самого себя в руки Божии; и Он тогда только тебе поможет порвать все связи греховных дел. Сам человек этого не в состоянии сделать, хотя бы он и пожелал; здесь нужна другая сила — сила Божия. Итак, любезный друг, прочитав вышеизложенное, быть может, у тебя явится желание обратиться к Богу, чтобы Он дал тебе сил выпутаться из сетей дьявола. Дорогой друг, не теряй времени, не откладывай на завтра, ныне решай! Еще раз напоминаю тебе: ныне время благоприятное, сегодня день спасения. Завтрашний день не в твоем распоряжении, завтра, быть может, для тебя, дорогой друг, будет все окончено, быть может, умолкнет для тебя зов, так нежно любящего нас Спасителя нашего Иисуса Христа, который не желает смерти грешника, а желает, чтобы все пришли к Нему и через Него получили прощение грехов. Дорогой друг, не думай, что Бог дает тебе жизнь для того, чтобы ты не переставал грешить. О нет! Бог долготерпелив: Он дает тебе жизнь только для того, чтобы ты обратился к Нему; только Он может снять с тебя тяжесть, которую, с согласия твоего, возложил на тебя дьявол. Да, дорогой друг, день своего обращения к Богу ты никогда не забудешь! В тот торжественный день ты получишь прощение всех твоих грехов через Иисуса Христа, через Его пролитую Святую кровь на горе Голгофе, которая текла за всех, за меня и за тебя. Ты тогда, дорогой друг, поймешь, сколь тяжки были страдания Его на горе Голгофе.

(Евангелие от Матфея, гл. 26, 27 и 28) и внимательно возьми Новый Завет, прочти, вдумайся в это место Священного писания, и если ты не совсем еще умертвил неверием и беззаконием своего внутреннего человека, то ты сознаешь, что ты своим неверием и беззаконием и доныне причиняешь Ему тяжкие страдания. Неужели ты, дорогой друг, согласен остаться в неверии и все более и более отягощать себя грехами и быть причисленным к распинающим Иисуса Христа? Ты, может быть, скажешь: «Нет, я не таков». Но, дорогой друг, проверь свою жизнь, так ли ты живешь, как учит Иисус Христос? Но ты не можешь жить так, как учит Иисус Христос, если ты к Нему не придешь и не научишься от Него!

Твой друг Петр Харитонов

27 февраля 1914 года тихо скончался глубокоуважаемый наш брат и верный слуга Божий Всеволод Иванович Петров.

Надеемся, что это о нем не последнее слово, ибо о таких людях, каким был Всеволод Иванович, долго приходится вспоминать, и такие люди «по смерти говорят еще».

Я лично хорошо знаю Всеволода Ивановича. Виделись мы с ним в Санкт-Петербурге, Москве, Самаре и, к великой моей радости и радости нашей общине, — в нашем селении Пески, а тем радостнее мы виделись с ним в нашем доме.

Сколько пользы и духовного наслаждения получал всякий, имеющий с ним общение!

Его сосредоточенность, внимание, вежливость, духовность, аккуратность, преданность Богу и церкви, его глубочайшее доверие Иисусу — были для всех очевидны.

Это был муж веры и молитвы.

А как он изучал слово Божие!

Я никогда не забуду его проповедей, которые мне пришлось слышать от него.

В Самару, вскоре после его обращения, я слышал, он говорил в большом собрании: «Когда я был офицером и участвовал на Дальнем Востоке в сражении против китайцев, я старался направить мое орудие так, чтобы больше убить людей, а теперь я направляю все мое сердце, ум и все данные мне оружие Божье для того, чтобы как можно больше спасти бедных, несчастных грешников».

Затем, в Песках, для христианской молодежи, он говорил: «Мир с его прелестями и соблазнами подобен вооруженному силачу Галиафу, а мы из себя представляем молодого и слабого белокурого Давида. Если у нас и есть какое-либо орудие для борьбы с злым и величайшим «Галиафом», то этот пращ — вера, а гладкий камень — Христос. Он призывал молодежь стать смело и неуклонно против этого, злословящего все воинство Божье, врага.

Будучи сам юношей, Всеволод Иванович, умел близко подойти к сердцу каждого молодого человека. Он имел в своих речах тот огонь и елей, которого многие проповедники не имеют.

У нас же в Песках я слышал его вдохновенные проповеди; одна из них была сказана на текст: «Вы приступили к крови кропления, говорящей лучше, нежели кровь Авеля». К тому же он читал из книги притч Соломона, из 28 главы 17 стих: «Человек, виновный в пролитии человеческой крови, будет бегать до могилы, чтобы кто не схватил его». При том указал на Каина, который «бегал» от крови своего брата; ибо кровь, пролитая им, кричала: «Отомсти!». Но кровь Христа, к которой приступили верующие, вопиет сильнее крови Авеля; она говорит: «Прости!».

Тогда же он говорил к верующим о том, как ветхий Адам и плоть преследуют и мучают детей Божьих, порабощая их иногда на грех. И грех, как злой и коварный господин, бьет своих рабов железной палкой «по ребрам».

Однажды я встретился с одним Самарским братом, и спросил его о Всеволоде Ивановиче. Он мне сказал: «Когда мы смотрим на него, на его характер и жизнь, то он представляется нам чистым и светлым кристаллом, только живым кристаллом».

А брат Н. Кузнецов пишет о нем, когда Всев. Ив. был уже очень больным: «Он как свеча догорающая! На верх (на второй этаж молитвенного дома) за последнее время уже не поднимается, говорит ему тяжело… Чувствует слабость. Стал больше лежать на постели. Хочется плакать о болезни сего дорогого брата. Но, да будет воля Господа!..»

О влиянии Всеволода Ивановича на общину тот же брат пишет: «С приездом Всеволода Ивановича, община успокоилась и теперь, благодарение Господу, кажется, в довольно радостном положении».

Да, отошел в вечность зрелый и сильный юноша, Всеволод Иванович, которому не долго пришлось пожить на этой плачевной земле, но зато короткая его жизнь была полною принадлежностью Христу.

Да даст нам Бог побольше таких юношей!

Всеволод Иванович умер от томительной чахотки.

На погребение съезжалось много братьев и сестер из окрестных сел. Приезжал также из Москвы брат Семен Прокоф. Степанов.

Несколько тысяч народу провожали, любимого всеми, брата — пресвитера.

Да устроит Господь для Самарской общины, достойного и духовного пресвитера!

ОТ КОНТОРЫ РЕДАКЦИИ

Просим обратить внимание всех наших уважаемых подписчиков, что на перемену адреса следует присылать 20 коп. почтовыми марками.

Ответственный редактор В. П. Степанов. Издатель С. С. Смирнов.

Продолжается подписка на 1914 год на журнал «Сектантский Вестник» (орган объединенного сектантства).

Вступая во 2-й год издательства, «Сектантский Вестник» по-прежнему будет иметь девизом и целью: «Да будет все едино».

Общественные пороки, неустройства, пьянство и т. п. будут подвергаться жестокой критике. Пьяницам и всем, содействующим прямо или косвенно распространению этого зла, не будет пощады.

Подписная цена: на год с доставкой в Тифлис — 1 р., иногородним — 1 р. 50 к., за границу вдвое. Цена отдельного № 3 коп.

Адрес: Тифлис, Гродненская ул., д. № 2, В. А. Лоскутову.

Паровая типография Л. Бухановского и Д. Крымко в Балашове.