Люди очень боятся всякого рода лишений и страданий — болезней, скорбей, потерь, увечий и гонений — и это, общее всем сынам, есть признак немощности и слабости «человеков» вообще.
Между тем, жизнь на земле именно и имеет своей характерной чертой — скорбь и болезнь.
Лучшая пора — труд и болезнь. Иов говорит: «Человек краткодневен и пресыщен печалями». Вся обстановка земли направлена к тому, чтобы всячески теснить человека: болезнь и терны уже встретили первых людей на земле, и горе, потери, страдания свили уже гнездо в первой семье. Не есть ли это прямое пророчество всему будущему потомству человеков, что дни его коротки, а жизнь пресыщена печалями? Это ясное пророчество, что труд и болезнь, скорби семьи и удары Каиновы постигнут все семьи, и никто не минует этой меры, никто не освобождён от этих скорбей; а если и появится в семье светлый облик радости, то он скоро и исчезнет. Ева назвала сына «Авель», что значит «призрак», «пар» — пророчество о краткодневности радостей и светлых дней на земле. Если так для всех, то и нам не миновать этих скорбей и страданий; поэтому давайте лучше поймём их, чтобы нам не изнемочь, когда они обрушатся на наш дом, чтобы они не опрокинули нашей жизни.
Смотря на совершенную жизнь, жизнь Иисуса Христа, мир не назвал бы это счастьем и не захотел бы такого счастья. Однако, эта жизнь была самая верная и образцовая, как пример и идеал для нас, как нам надлежало бы жить; и нам ничего Бог так не желает, как такой жизни с избытком. Не рассмотрев внимательно, мы готовы её отвергнуть, потому что нам кажется, что это очень тяжёлая, бедная и одинокая жизнь, и мы готовы не верить, что это — благо для нас и бремя Его легко. Но мы близоруки и поспешны в своей опрометчивости; мы видим только одну внешнюю сторону жизни Иисуса Христа и не видим внутренней. Перед нами проходит крестный путь Господа: бедность от яслей, ничего неимение, не имея где преклонить головы, обнищав, обедая у чужих, на пропитание давали женщины своё имение. Он не имел лишних одежд, не имел карманных денег, как мы все имеем их, хоть немного; Он не имел утешения семьи, супруги, детей, очага семейного; Он не имел дома, а родные Ему не верили и судили по плоти; однако, мы так много имеем здесь как бы преимуществ: мы получаем утешения от семьи, детей; мы дома, в своей квартире, независимы от людей. Дальше, Его не понимали окружающие и не доверяли Ему. Как мы страдали бы, если бы наши усилия не вознаграждались внешними одобрениями, похвалой, пожатием руки, взглядом, — мы и здесь имеем утешение в своём деле. Мы так нуждаемся в этом одобрении, мы так нуждаемся, чтобы нас понимали. Его же работу, Его жизнь не понимали. Дальше, не только не понимали, но смеялись, хулили, чернили, плевали, — а как бы нам это было несносно, нестерпимо, что мы за добро получаем такую чёрную неблагодарность; мы бы опускали руки, выговаривали бы и доказывали бы их неблагодарность, требовали бы уважения, поклонов и почёта. Это естественно; а Он — нет. Это нам было бы несносно, мы бы не хотели Его жизни, труда и неблагодарности. Ещё больше, мы бы отшатнулись от этой жизни, если бы увидели, что на неё кипит недовольство, ненависть, поднимаются камни мостовой, палки, угрозы, крики, потом суды, происки, доносы, потом толпа солдат и служителей первосвященника с дрекольем; не бросились ли бы мы в паническом страхе, спасая свою жизнь, как апостолы, и отрекаясь от Него и Его жизни, как Пётр, видя, в чём и как тяжела Его жизнь. Где же избыток?!
Ещё больше бы мы соблазнились, когда увидели, что против Него, против этой жизни восстал весь народ, начальство и благородные люди города, благочестивые фарисеи, учёные и интеллигентные книжники и светила науки, гражданская и духовная власть, рассматривали эту жизнь и видели в ней ужасы преступления против Храма, Бога, Царя, Кесаря. Если бы мы увидели Его измученного, среди солдат, опозоренного и оплёванного, как Его бичуют и целый полк издевается над Ним, как Его ведут на казнь, какой позор, насмешки, крики, всё против Него, и потом среди разбойников конец этой жизни на кресте, в мучениях, под градом насмешек и в полной немощи и слабости, как бы всё проиграв и ничего не достигнув, — то мы отказываемся и говорим: «Нет, мы не хотим такой жизни! Она слишком тяжела по труду, бедна по утешению, одинока по сочувствию и непониманию, опасна от окружающих и приводит к позору, а мы так боимся позора». Нет, это не жизнь избытка, это ли лучшая жизнь на земле; неужели лучше нельзя прожить — миновать эти камни и стороны тени, бедности, скорбей и позора? Напрасно бы мы искали жизни без скорбей: её нет; на земле никто её не знает, и слово жизни принадлежит не тому плоду нашей фантазии, что мы лелеем в мыслях и чего не может быть никогда, а оно принадлежит Иисусу, который говорит: «Я есмь жизнь». Надо внимательно остановиться, а то мы можем главное не заметить. Осматривая сокровища и предметы дворца, прошли мы было в оружейной палате, а потом слышим: «Это одно перо, украшающее переднюю луку, стоит 200000 руб.: оно из бриллиантов». Мы вернулись и стали дивиться этому перу. Прежде мы бросили поверхностный взгляд и прошли мимо. Но тот, кто знал ещё внутреннюю сторону этого пера, открыл её, и нам пришлось вернуться. Так пришлось вернуться и разбежавшимся ученикам к Иисусу снова; так и нам, готовым соблазниться и оставить Иисуса из-за непонимания того скорбного пути и тех страданий, которые мы увидели в Его жизни, от нашего поверхностного взгляда именно ускользнуло внутреннее содержание — содержимое богатство этой жизни с избытком.
Прежде всего мы должны понять, что Иисус, при своей внешней бедности, имел великое богатство внутреннее. Мы держимся за внешнее богатство: благо дома, имения, золото, пока внутри ничего не имеем, пока там пусто. Но, по мере нашего обогащения Господом, Его внутренним, духовным благом — богатством, мы становимся бескорыстны, мы становимся бессребреники, мы охотно отдаём эти временные блага и преимущества внешние другим, которые претендуют на них и готовы даже отнять силою их; мы видим их поверхностное, временное, условное значение и уступаем; наше сердце перестаёт скорбеть и страдать от материальных потерь, от страданий, от приставаний должников и их неуплаты и новых просьб, потому что мы научились утешаться не временным и тленным, а внутренним, прочным и вечным. Не так ли Иисус Христос жил? Он ничего не взял из богатства этого мира и поэтому не дорожил им: Он ими не утешался, а потому не чувствовал потери и не страдал, как страдают сегодня миллионы душ из-за потерь материальных, из-за того, что им приходится кое-что отдавать другому, кое-чем жертвовать, или не получать взятое в долг. Иисус очень много отдал в долг нам, и мы Ему много не вернули. Он мог бы требовать с нас силою, Он вернул бы и деньги, дома, детей, жизнь и т. д.; но Он не требует назад, Он не пострадал от этого, потому что Он утешается вечным, внутренним богатством. Павел говорит, что мы обогатились всем: и верою, и познанием, и светом, и дарами, и надеждой и т. д., но мы этого не ценим, не дорожим, проходим мимо, смотрим на мирское и при потерях страдаем невыносимо. Не правда ли, мы очень внутренне страдаем, когда терпим убыль, потерю, когда у нас берут взаймы, но не возвращают?
Подумайте, сколько здесь страданий и скорбей, и ими пресыщен каждый, кто утешается внешним; тогда как Иисус и Христовы совершенно избавлены от этих страданий, потому что они не теряют ничего; равновесие души не нарушается, они тотчас получают богатые внутренние утешения, проходя долиною плача, — они открывают в ней источники, и дождь покрывает их благословениями. (Пс. 83, 7)
Вот эту богатую внутреннюю сторону мы упустили. Теперь нам становится немного понятно, что Иисус не так был беден, как казалось нам. Он в этом утешении был счастливее; Он не испытывал той массы скорбей, которые терпит мир в своих потерях — того, чем Он утешался. Ведь здесь многие кончают самоубийством, потому что они страшно страдали от этих внешних потерь и ударов.
Супруга Иова говорит: «Похули Бога и умри». И в наши дни много таких жён и мужей. Здесь, отчасти, можно представить, как невыносимо будут страдать те, кто привязан к этому миру и не имеет внутренних утешений, когда Господь придёт, когда отнимется земля и все достатки дома, богатства, всё, чем люди мира утешаются; как невыносимы будут страдания тех, кто привязан к этому миру и не имеет внутренних утешений.
Не оттого ли мир встретит приход Господа унынием, недоумением и плачем и будет издыхать от страха. Итак, уже в этом одном мы видим великое преимущество Иисуса, Его жизни и всех верующих, которые получают эту жизнь с избытком от Него. Они не испытывают этих скорбей, эти удары их минуют, они утешаются Господом, они богаты внутренне и утешаются там внутри, а не внешним; вот почему пророк Аввакум при потерях может радоваться о Боге, а Иов благословляет Бога. Таковы должны быть и мы.
Ещё дальше, мы видели, что Иисус был одинок, не получал утешений в семье.
Теперь нам открыта эта внутренняя сторона Его жизни, и мы легко поймём здесь Его великое преимущество над нами, вкус Его жизни и жизни с избытком. Опять и здесь перед нами пройдут печальные картины слёз, горя, потерь, траура, похорон и отчаяния людей, когда они теряют свои временные утешения от своих близких, когда эти утешения от них были отняты — сколько здесь страданий, горя! Где же счастье семейного очага, где оно? Нет. Очевидно, счастье жизни не в приобретении богатств, достатка и владения ими, или в семейном кругу, жизни покоя, сытости, самоваров, газет, чаёв, гостей и театров — нет… это не жизнь избытка, потому что надо быть дальновиднее и знать заранее, что эти дни кажущегося счастья сменяют дни действительного горя, слёз и страданий — счастье улетело, как птица, и скрылось, как облако; и опять страдания, потому что душа лишилась утешений своих; и сколько здесь страданий, и опять Иисус не страдал так, как мы от неразумных привязанностей. Он был одинок, без этого очага, Он, правда, не имел этих утешений, но Он имел гораздо более внутренних утешений. Он не терпел этих потерь, но Он имел свою обширную семью, внутреннюю в Господе. Ею Он вправе был утешаться — она вечна; из неё никто не выбывает: Иисус никого не терял и поэтому не страдал. Люди и здесь проигрывают, если не идут за Ним, а держатся внешних утешений; если их утешения — во внешней семье и её благополучии, то это скоро отнимется, и тогда опять скорби и слёзы. Он нам показывает совершенный пример жизни, свободный от этих плотских привязанностей, их радостей и мёртвого покоя, зато и свободных от тех ужасных потерь и скорбей, которые идут за нами. Читайте газету: «Убитая горем, мать извещает… Невознаградимая потеря…» Бедный мир, как он нищ! Он теряет свои радости; свеча за свечой гаснет, становится темнее и темнее, слёз же прибавляется, траура больше, и ничто не может утешить их, ибо отнято утешение.
Иначе в лагере верующих: не убавляется, не происходит потерь; не отнимается утешение, а умножается; там утешения внутренние. Разве мы не знаем, что верующий, умирающий в Господе, идёт к Иисусу, — значит, мы не потеряли Его, а имеем по-прежнему, и при умножении скорбей в сердце моём утешения Твои услаждают душу мою. (Пс. 93, 19). Жизнь и пульс верующего иначе бьётся. Вот сокровенное сердце Иисуса Христа, Он значит и здесь имел великие внутренние утешения, они услаждали душу Его. Лишение родственных плотских утешений, очага и семьи и т. д. — всё это во сто крат Он уже имел здесь, на земле. Он получил в этих скорбях услаждение Божие; да притом тех скорбей, которые мир имел, Он не имел. Не имеет их сегодня и верующий; а если имеет, то, очевидно, он живёт ещё по плоти, внешней, мирской жизнью, а не внутренней, сокровенной, утешаясь Богом и в Боге. Вот мы ясно видим, сколько скорбей у нечестивых; сказано: «Много скорбей у нечестивого, а праведника окружает милость». Поэтому и здесь мы видим богатство и преимущество жизни Иисуса над мирской, и здесь нам важно обогатиться Его нищетой, Его внутренними богатыми утешениями и услаждениями. Смерть — приобретение, миру же потеря и безумие.
Дальше, перед нами та сторона жизни Иисуса, когда Его не понимали, злословили, а потом били, судили, опозорили и распяли. Здесь нам трудно уразуметь, в чём превосходство такой тяжёлой нелогичной жизни. Но, очевидно, и здесь скрыты многие драгоценности. Как понять благословение от этих скорбей, от бед, руганий; что тут привлекательного, найдём ли мы что-либо? Пётр говорит: «Страдающий плотью перестаёт грешить и исполняет волю Божию». Не надо долго говорить о преимуществе жизни во грехе или без греха — грех нам ясен, как вор, убийца, прелюбодей и пьяница и т. д. Кто не пожелал бы освободиться от этих ужасных сожителей, от этих хозяев в нашем сердце? Многие готовы были бы всё отдать, лишь бы избавиться от пьянства: оно доводит человека до болезней, преступлений, до отчаяния, убийств и самоубийств. Какими средствами можно избавиться от этих ужасов греха? Дух Святой говорит: «Страданиями плоти». Только когда Господь посылает болезнь, тук исчезает, выказываются кости, человек становится мягким, послушным. Он как бы разжижается, становится жидким, как расплавленный металл, и тогда шлак всплывает наверх; всё, что было нечистого, примеси, теперь, под действием огня, освобождается от породы, всплывает и сгорает. Именно такими путями Господь очищает тайники нашей думы в горниле страданий, болезней и поношений. Здесь, при увеличении скорбей, Он услаждает душу. Плоть терпит огонь, страдает, «сын мой жестоко страдает». Как нам непонятны эти жестокие боли, скорби и крики больного. Но это дело Его руки; оно кажется не радостью, а печалью; но после наученным через Него доставляет мирный плод праведности. Хотя плоть пострадала и покричала, зато душа обогатилась. Она получает услаждение, от неё грех отделяется, и она, таким путём, начинает вкушать плод праведности. Мы можем не понимать о пути Господа. А потом уже нам становится ясно, что это ответ на твои молитвы о чистоте. И здесь — богатство и преимущество верующего и жизни Божьей. Мирской боится страданий плоти, потому что это его повергает в уныние; печаль мирская производит смерть; его душа не получает внутренних утешений и потому не выдерживает этих страданий. Дом рушится. Коснись нечестивых несчастие — и нет их, а дом праведника стоит. Он живёт только при здоровой плоти, а в грехе страдает к смерти; а верующий начинает жить при больной плоти в немощи, но зато во внутренних богатых услаждениях души, которая утешается плодами праведности через Иисуса Христа к жизни вечной. Так что и здесь противоположность — мир здесь невыносимо страдает, потому что его воля не исполняется. Он не может того делать, что хотел бы и что предпринимал в своих планах, и он невыносимо страдает от этого. Можно себе представить, сколько здесь страданий терпит мир, когда лишается своей воли! О, это ужасно невыносимо! Нечестивый бьёт себя во все дни свои; тяжёлая жизнь, и мир очень боится скорбей, потому что здесь он опять теряет своё главное, коренное утешение — жить по своей воле; но для верующего или Иисуса все эти страдания — благословения; Иисус вкушает душой мирный плод праведности. Он внутри утешается так, что мы и не можем представить. Он пьёт поток сладости Божией, мы же, верующие, получаем благословение. Наше желание — исполнять волю Его. Здесь как раз начинает исполняться, и хотя мы страдаем плотью, но душа наша начинает вкушать дотоле неведомый мирный плод праведности. Страданиями душа входит в область исполнения воли Божией, значит, и вкушает, и получает все богатства благословения. Там для души открывается много источников; и здесь опять великое преимущество. Но почему мы тоже боимся страданий плоти? Потому что ещё плотские и не имеем внутренней жажды утешений в Боге, а только в мире. Кто пойдёт дальше в стремлении исполнять Его волю, кто поймёт всю пользу жизни в воле Его — в воле Бога, тот захочет и этого горнила, этих страданий плоти и не будет чуждаться этого, как приключения странного. Именно, если мы захотим Его воли, то через боль плоти, при немощной плоти, при разбитой плоти, мы начнём исполнять Его волю, а тогда и получать утешения Его. Страдаешь ли ты, если твоя воля не исполняется, если Господь поставить преграду своеволию — если страдаешь, то это ещё по плоти, по-мирски живёшь и потому не получаешь внутренних утешений — горе тебе от твоей воли, много будешь иметь ты печали от своеволия: безрассудные страдали за беззаконные пути свои. Так и ты, и я, мы невыносимо будем страдать, если будем поступать по своей воле, потому что чуть Господь оставит нас чем-либо, мы будем испытывать страдания, как и мир. Но если мы отвергнемся и захотим исполнять волю Бога в жизни, тогда мы в этих задержках и скорбях будем получать обильные благословения, именно — в боли плоти мы получили питание души. «Моя пища — творить волю Пославшего». В этих скорбях душа будет получать питание и много всяких благословений, все желания Им будут исполняться, а исполнившееся желание, как дерево жизни — жизни духовной, жизни избытка, жизни Божией. Иисус будет жить в больной плоти; в немощи сила Христова. Это новые чувства. Его новая жизнь, по воле Божией, плодоносная и благословенная. Там, где мир страдал, мы получаем радость; там, где ему горько, нам через Крест сладко. Хотя окружающие и не понимают, но мои утешения не идут от них, а изнутри; не от мира зависит весна и радость души, а от Господа. Поэтому для Иисуса и для верующего опять очень мало значит, что он не получает утешений от них, одобрений и т. д. Душа живёт внутренне и оттуда получает утешения не от мира, а от Бога; для мирских это опять целый океан страданий.
Что про него скажут? Они питаются похвалой мира, и если им не давать наград, медалей, чинов, венков, дипломов, то им будет невыносимо больно, они будут ужасно страдать; будет страдать их «я», потому что это — как дитя оторвать от груди, или отнять игрушку… сколько слёз и страданий! Так и в этом мире опять при всём этом почёте тяжкие, невыносимые страдания, если людей миру не хвалить, не одобрять, не поощрять, не льстить им, ибо вся система внешней жизни имеет основание лести и похвалы, все взаимно хвалят друг друга, одобряют один другого. Говорит товарищ товарищу: «Крепись, спайка будет хороша!» Павлин так любит, чтобы его хвалили. Мир так любит и поэтому он невыносимо страдает, если его не хвалят; здесь много страданий, и если его ещё больше обличат в его неправдах и кривых путях, то эти страдания так станут невыносимы, что они ринутся убить обличителя. Не так с верующим и с Иисусом. Они не ищут похвалы от мира, не утешаются извне, а утешаются изнутри; Бог им свидетельствует, что Он ими доволен; поэтому ни Иисус, ни верующие не страдают и избежали страданий, целого моря скорбей, если их труда не замечают, или не одобряют, потому что они не зависимы от вне, а от Господа. Если же мы ещё живём своим «я», то лишение одобрений от мира нам причинит тоже страдания. Поэтому и здесь жизнь Иисуса лучше и совершеннее; Он не страдал, если Его не хвалили, а хулили. Он получал внутренние утешения, и это не было приключение странное. «Вы блаженны — Дух Святой почивает на вас; вами Он прославляется». Поэтому Иисус и здесь был счастливее и богаче мира и мирских. Не похвали их — удар; злословь — скорбь, страдание; а для верующего снаружи холодно и угрюмо, но изнутри чувства блаженства и славы. Дух Святой почивает. И здесь мы избавимся от многих скорбей, которыми мир окружён, если мы избираем внутренний мир — избираем утешения в Господе, ищем славы не себе, а Ему. Кто ищет себе славы и не получает её, страдает, а кто ищет славы Пославшему, а не себе — прославляется Им, потому что миром хулится, внутри утешается и прославляет Бога. И здесь, если мы ещё не блаженны в хуле на нас, то ясно, что ещё ищем славы себе, а не Пославшему; отсюда и боязнь хулы, и страдание, если хулят, а не хвалят; ещё не нашли внутри себя источника утешения. Но если бы мы искали славы Ему и жили бы, как Он, исполняя Его волю, — наше «я» не страдало бы, а Бог прославлялся бы, Дух Святой почивал бы на нас и утешал бы надеждой славы Божией. И чем больше эти угрозы, и удары, и страдания, тем более были бы утешения. Если мы прославляем Его, исполняя Его волю, то и Он прославляет и прославит нас Своей славой; и из кратковременного страдания произойдёт в безмерном преизбытке вечная слава, когда мы смотрим на невидимое. Здесь опять в страданиях внешних Иисус имел утешение Духа Святого; Он видел славу Божию; Он получал такие могущественные утешения Духа Святого, что они покрывали Его страдания извне; Он шёл через них к славе. Мир здесь страдает, если его не хвалить; смерть для него конец, разрушение, тьма и неизвестность: его ждут мучения и томления суда, осуждение и вечное страдание; там человеческое «я» будет страдать невыразимо под давлением всего того, что отнято. Оно утешалось внешним — деньгами, семьёй, своеволием, похвалой и всем видимым. Здесь все утешения отняты, душа осталась одна, без утешителей, она невыразимо будет страдать ещё больше потому, что её будут судить. Она здесь не утешалась Богом и явилась пустая, и поэтому сама себя осудит, и все свои страдания она понесёт в ад, потому что все утешения будут отняты, и она будет повергнута в уныние.
Иное верующий. Он по плоти пострадал на земле, он там перетерпел; но он там уже утешался Господом, и потерю всего уже восполнили утешения Божии, уже восполнили на земле, поэтому он ни от чего не страдает, потому что утешения от него не отняты, и более Сам Бог; и тогда он придёт и в другой мир полный внутри, но, может быть, искалеченный снаружи, что-нибудь одно и тому и тому скорби. Но верующий и на земле лучше иметь удел утешения и, тем более, на небе. Вот почему нужны страдания и скорби. Они ведут нас во внутреннюю жизнь и к кладезям внутреннего утешения в Боге. Жизнь идёт извне внутрь, и там открываются источники, и дождь покрывает её благословениями. Это важно и необходимо, чтобы совершенно понять Господа и Им утешаться, как это чудно и благословенно.
Вот философия страданий; они ведут внутрь, они необходимы, неизбежны, но они и желательны, они — благословение Бога и воля Его. Они — подражание Христу, они — лестница к вечной святости и славе. Аминь.