В теплой и опрятной избе, облокотившись на стол, сидела молодая женщина с нахмуренным лицом и крепко сжатыми губами. Она роптала на Бога, и на это, как она думала, имела полное право.
Рождество—это праздник радости.
Все устраивают елку, а она не имела кому сделать эту радость. Там на кладбище две свежие могилки, это ее дорогие дети, умершие в одну неделю от дифтерита, а мужа в это время не было дома, он уехал далеко за море в Америку и не знал о том несчастьи, которое постигло его и его жену.
Собственно говоря, ему не было никакой нужды ехать в Америку. Они имели все необходимое и как крестьяне жили зажиточно. У них был хороший дом с двором, порядочный участок земли, луг, довольно скота на дворе и все хозяйственные принадлежности. Но ему казалось, что этого мало и что для воспитания детей, как только они подрастут, потребуются деньги, и поэтому, пока они ещё маленькие, решил поехать в Америку за деньгами.
И вот, в то время, когда он был так далеко, те, для которых он собирал, лежали в сырой земле, покрытые белым холодным саваном зимы, и теперь больше ни в чем не имели нужды.
И как было матери не горевать и не плакать? Перед ней на столе лежала горсть денег.
«Дорогая и милая моя жена! Купи себе и детям что-нибудь хорошее к Рождеству. Устрой хорошую и большую елку! Мне просто плакать хочется, как вспомню только, в каком одиночестве, буду я здесь на чужбине проводить праздники, и не могу разделить с вами общей нашей радости».
Это было слишком много для бедной изстрадавшейся женщины; она не выдержала и, закрыв лицо руками, судорожно зарыдала и, давая волю слезам, она поминутно повторяла: «Ах, где моя радость, где она? На что мне теперь эти деньги? Кому я приготовлю теперь елочку? Мои дети имеют, уже елочку, она там, на кладбище, у их из головы и разукрашена ледяными кристаллами. О, мои деточки, мои бедные деточки!»
В это время дверь тихо заскрипела и кто-то сказал слабым и от холода дрожащим голосом: «Здравствуйте».
Любомирская, так звали хозяйку этого дома, перестала плакать и, подняв глаза, увидела перед собою маленькую в лохмотьях девочку. Из ее посиневшего от холода личика смотрели на нее двое красивых, но грустных глаз и с такой мольбой...
Но истерзанную своим горем женщину не тронул этот взгляд.
«Что тебе нужно, зачем нанесла снегу мне сюда в избу?» закричала она на маленькую. «Почему не подождала там, на дворе? От вас нет мне покоя!»
«Там на дворе, так холодно», еле-слышно оправдывалась девочка.
«Так почему же дома не сидишь»:
«Нет у меня дома».
«Так где-нибудь же живешь!» И Любомирская быстро поднялась, подошла к шкафу, вынула кусок пирога с маком и, подавая девочке, сказала: «На вот и ступай к матери!»
«Моя маменька умерла», почти шепотом сказала бедняжка.
Это кольнуло Любомирскую.
«А твой отец где?»
«Он два года уже как уехал в Америку».
«Так, а когда же умерла мама?»
«На Михайлов день».
«Где же ты была с тех пор»
«У моей тети, но она не хочет меня больше держать, потому что отец не спрашивает обо мне и денег больше не шлет».
Грустные глаза, казалось, больше не могут плакать. Прижимая к себе пирог, бедная представляла из себя маленькую кучку лохмотьев.
Мрачное сердце женщины размякло и она уже более ласково сказала:
«Ну, так погрейся», и когда та, прижавшись к углу печи, стала кушать свой пирог, Любомирская взяла из кучки на столе два гривенника и сунула ей в руку.
Как отогреешься, добавила она, так и ступай себе, потому что ночь на дворе, а тебе нужно еще ночлег себе где-нибудь поискать.
С этими словами она отправилась в кухню, потому что пора было ужин готовить. Она сама хотя и не имела желания ужинать, но у нея в доме жил ее брат, который в отсутствии мужа управлял хозяйством и она ожидала его к вечеру. Занятая своими печальными мыслями и за работою она вскоре забыла про бедную девочку в ее доме. Любомирской, однако, вскоре что-то понадобилось в комнате и она, войдя туда, почти испугалась.
Утомившись за целый день и обогревшись около печки, девочка не могла победить клонивший ее сон и задремав незаметно для себя, сползла со скамеечки около печки на пол и крепко заснула.
«Что теперь делать?» подумала Любомирская. Разбудить ее и выпроводить на стужу и вдобавок на ночь было немыслимо. Но оставить ее у себя, кто знает, нет ли у ней и в ее лохмотьях множества насекомых?
В это время комнату осветили последние лучи заходящего солнца, случайно свет упал на спящую и каким красивым показалось теперь Любомирской это личико. Не синее, как раньше, а белое и розовое, как кровь с молоком.
«Как раз, как моя Катюша», подумала Любомирская.
Ах, если бы, я умерла, а моя Катюша была жива и ей пришлось бы так ходить, как эта бедная и если бы отец ее забыл так, как эту забыл. И кто знает, что случилось с ее бедным отцом? Ведь в Америке так часты несчастные случаи с людьми.
Недавно она читала о том, что в Америке в одном месте произошел обвал в шахтах и погибло много людей. Какое-то теплое сострадание к этому бедному ребенку разлилось в истерзанном ее сердце. Эта маленькая была как раз такой одинокой, как теперь Любомирская и, кроме того, она была бесприютной.
С таким размышлением она пошла в кухню. При этом случайно стукнула дверьми настолько сильно, что ребенок проснулся. Робко оглянулась сиротка вокруг себя.
Ах, как хорошо спалось ей здесь! Ах, если бы было возможно остаться ей здесь и не выходить на холод! Но она вспомнила слова хозяйки, взяла свой узелочек и тихонько проскользнула в кухню.
«Уже готова?» спросила ее Любомирская, «так иди, походи еще немного по добрым людям, а к ужину можешь притти сюда и переночуешь здесь».
Луч неожиданной радости засиял на худеньком личике девочки. Еще никогда Любомирская не видела что-нибудь подобное. И удивительно, радость девочки сделала свое отражение и в сердце Любомирской в первый раз после смерти детей. Сиротка поблагодарила и, как тень, незаметно вышла, и только собаки, прозябшия на морозе, рвались на своих цепях и лаяли ей в след.
Для чего же это я отослала девочку? думала между тем Любомирская. Если она получит у меня ужин и ночлег, то для чего же ей собирать куски по людям? Но что же ей делать? Чего ей сидеть здесь такой оборванной и грязной? Как придет обратно, дам ей что нибудь из стареньких платьев моей Катюши; пусть и она имеет радостный сочельник. С этими мыслями молодая женщина вошла в комнату, постелила на стол белую скатерть, потом взяла книжечку с духовными песнями, чтобы прочитать какую нибудь песню.
Она открыла и как раз попала на песню, в которой было сказано о том, как в Вифлееме родился Христос и как ангелы о том возвестили пастухам. Это было подходящее для нея и она, взяв книжку, отправилась в кухню. Там она стала дальше читать, как любил Отец Небесный Своего Единородного Сына и всетаки, несмотря на это, Он послал Его маленьким младенцем на землю, чтобы страдать и потом умереть за грехи мира.
Любомирская никогда еще так не задумывалась над этими словами, как в этот вечерь, когда ее сердце и дом были лишены земной радости и поэтому, читая их, ей казалось, что Небесный Отец сочувствует ей в ее горе. Его любовь к грешным людям особенно тронула ее душу. Люди, думала Любомирская, были настолько злы, что, наконец, распяли Сына Божия. И Отец Небесный, как всезнающий, Он знал, что сделают люди с Его Сыном, но всетаки отдал Его.
Какая любовь! И сегодня как раз наступила та ночь, которая напоминала людям о той великой любви Божьей. Не должны ли и люди так поступать и друг-другу любовь оказывать? Любомирская вздрогнула. Перед ее глазами предстала бедная девочка с грустным и робким выражением лица. «Зачем же я отправила ее от себя? Кто знает. где она теперь? Собаки наши напугали ее вероятно и, чего доброго, она побоится придти к нам. Господь возлюбил так мир и, конечно, и это дитя, а я выгнала ее на такую стужу и, вдобавок к тому. на ночь!»
Невыразимый страх напал на нее. Ей казалось теперь страшней стало чем тогда, когда ее дети в страшных мучениях умирали на постели. Самой итти на розыски девочки было немыслимо, что сказали бы люди о ней, видя ее, что она бегает за какой-то нищенкой? А кроме ее не было никого, кто бы мог пойти поискать ее. Вечерь приближался и на дворе стало темнеть.
«Если бы твоей Катюше пришлось так скитаться!» говорил ей какой-то голос. «Но ведь она же придет», утешала себя мысленно Любомирская. Собаки такие, как у нас, почти везде и такие дети, как эта, привыкли к ним. Кроме того, я же ей обещала ужин и ночлег и дам ей целый костюмчик моей Катюши.
Любомирская открыла сундук и стала рыться в нем. Сперва она вынула старенькое платье, но отложила в сторону. Ей вспомнилось: «Итак, возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного»... и поэтому она решила, что и она должна выбрать что-нибудь лучшее для этого подарка. Завтра великий праздник и она не должна ходить в потертом платье. Наконец, все было приготовлено: платье, ботинки, все хорошее и теплое. Да, для чего же я хотела ее уложить в кухне? Лучше в Катюшиной кроватке!
И так как все детские простынки, по приказанию врача, были по случаю заразной болезни сожжены, то она решила дать свою новую, но она это делала с радостью. При этом занятии ей стало на сердце легко и приятно. Ей еще нужно идти на вечернее собрание и поэтому она решила скорее одеться и отправилась.
На собрании ей казались все песни чудными ангельскими и она их пела с особенным каким-то чувством. Слово Божие о рождении Иисуса Христа в яслях и о пастухах в Вифлееме казалось ей было совсем ново. Несмотря на все приятное, которое она получила в этот вечерь на собрании, она всетаки вышла первой. В первой попавшейся ей лавке она накупила разных хороших вещей. Потом зашла на один двор, где продавались елки. Там она купила хорошенькую елку. С полным сердцем и полными руками она спешила теперь домой. Навстречу ей вышел ее брат, озабоченный ее долгим отсутствием.
Богатые покупки удивили его, но на вопросы: «что сие означает», он получил в ответ только: «не спрашивай теперь, после узнаешь, а теперь помогай мне»!
Брат был очень доволен такой переменой своей сестры и, посматривая на нее сбоку, только удивлялся тому, откуда у ней столько жизни и радости? Что-то случилось с ней, но что? Как раз на сегодня он ожидал, что она пасть своему отчаянию и слезам волю, а тут случилось все наоборот. Удивительно!
Вскоре елка была готова и стояла в полном своем блеске. Любомирская на собрании молилась так: «О Господи, Отец Небесный! Если Ты нас грешных так возлюбил, что Тебе не жалко было отдать Твоего Единородного Сына, то прошу Тебя, Господи, пошли мне сегодня эту бедную девочку, чтобы я могла оказать ей любовь. Ты Господи ведь знаешь, где находится она!»
Теперь, когда елка была готова, она вспомнила свою молитву и верила, что Господь услышал ее и даст ей ответ. Но когда было уже пора подавать на стол ужин, девочка все еще не являлась.
Страх объял ее снова. «О, Боже мой, пошли мне этого ребенка», молилась она в сердце своем. Брат заметил ее беспокойство и спросил у нея причину.
Тогда она рассказала ему все, как было с самого начала и как она теперь боится, не испугала ли ее их собака. Слушая сестру со вниманием, брат думал: «Смотри, совсем друга стала», и вслух сказал ей: «Не бойся, девочка придет». В это время на дворе залаяли собаки и он выбежал посмотреть, но три раза выходил, а девочки все не было.
Наконец, еще раз он вышел и на этот раз увидел девочку; прижавшись к воротам в уголочек на корточках, вся съежившись, она сидела и плакала.
«Что ты делаешь здесь? Почему не идешь в избу?» спросил он ласково бедную, и ему показалось, что он видит Катюшу перед собою. «Тетенька сказала мне, чтобы я пришла, но я боюсь вашей собаки», всхлипывая говорила девочка.
«Не бойся, она не кусает, иди со мною». И взяв ее за руку, он повел ее; но она едва могла двигаться, потому что все ее члены от холода закоченели.
В кухне, однако совершилось такое, что ни брат ни девочка не ожидали. Любомирская бросилась им навстречу, схватила сиротку, прижала ее к себе и целовала ее со слезами. Несколько минут стоял брат, как пораженный и смотрел на эту сцену, а потом, чтобы самому не расплакаться вместе с ними, выбежал на двор, а потом и в конюшню.
Когда, после долгого времени, он вошел опять в избу, то увидел девочку уже вымытой, причесанной и одетой. Только теперь можно было видеть, какая хорошенькая была она, хотя и очень худенькая. Красивые, темные глазки высматривали из очень худенького личика.
Любомирской сегодня пришлось ужинать очень поздно. Сперва нужно было принять участие в детской радости, около елки и только после этого они втроем сели за стол.
Удивительно! Молодой женщине казалось все что как будто бы сам Спаситель с ними сидел...
Как ты поступишь завтра с Анютой? спросил брат сестру, когда девочка после всего горя и пережитого счастья, крепко спала в теплой постельке.
Я буду ее держать у себя, пока не приедет ее отец из Америки или же мой, потому что слушай:
«Итак, Бог возлюбил мир, что отдал Сына Своего»... и поэтому и я хочу сказать любовь ей.
«Это хорошо ты придумала сестра: по крайней мере у нас не будет так скучно», согласился брат.
Уже давно огонь в избе был потушен и только запах елочных свечек наполнял собою комнату. Была ночь и все спали; только одна Любомирская сидела над кроваткой ребенка. Но теперь она не роптала больше на Господа. Ее сердце, размягченное благодатью, наполнилось необъяснимой радостью и миром. Ей чудилось, что она слышит такие точно слова, которые слышали пастухи в ночь, когда родился Христос в Вифлееме: «Слава в Вышних Богу и на земле мир, в человеках благоволение!»
(Р. Д. Хомик).