Гость № 12

ГОСТЬ Октябрь 1912 г. — 2-й год издания № 12

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ «Се, гряду скоро и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому по делам его» (Откр. 22:12).

«И будет в последние дни, говорит Бог, излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; прежде нежели наступит день Господень, великий и славный» (Деян. 2:17, 20). Исполняйтесь Духом (Ефес. 5:18). Отец Небесный даст Духа Святого просящим у Него (Луки 11:13).

Подписная цена: 1 руб. в год с пересылкою. Отдельный № по 10 коп.

Подписка принимается в С.-Петербурге, в редакции и конторе Книгоиздательства «Полезная Литература», Васильевский Остров, 24 линия, д. № 11. Телефон 528-83. Адрес для телеграмм: «Петербург», «В. А. Фелер», «Книгоиздательство Полезной Литературы» и журнала «Гость». «Петербург», «Авензер». Статьи, если не было особого соглашения с редакцией, не оплачиваются. Редакция оставляет за собою право изменять и сокращать их. Все статьи должны быть за подписью и указанием адреса автора. Присланные статьи в случае непригодности не возвращаются. Желающие получить их обратно должны оговорить это в своём письме и сообщить об этом в течение трёхмесячного срока и на обратную пересылку приложить семикопеечную марку. За перемену адреса — 20 коп. (почт. марк.).

ПОСПЕШИТЕ ПОДПИСАТЬСЯ НА 1913 ГОД

Подписной год начинается 1 ноября.

Неоднократные благодарственные отзывы об обильном благословении, принесённом статьями нашего журнала, поощряют нас продолжать начатое нами дело — издание «Гостя» и в будущем году. Кроме того, мы глубоко убеждены в великом значении печатного слова в деле распространения Царства Божия.

На издание нашего журнала мы смотрим не как на частное и коммерческое предприятие, а имеем в виду распространение благой вести — Слова Божия. Издаём его по возможности дешевле, чтобы все, даже самые бедные, могли его приобрести. Журнал может оправдать себя и покрыть все расходы только при большом числе подписчиков.

Просим всех подписчиков и тех, кто сочувствует нашей работе, распространять сведения о журнале и собирать подписку. Для удобства прилагается при этом переводный бланк для отсылки денег — с местом для трёх адресов. Если кто наберёт больше трёх подписчиков, просим прислать адреса в отдельном письме.

Цена журнала «Гость» в год — один рубль с пересылкой.

Выписывающие не менее 10 экземпляров по одному адресу получают 11‑й экземпляр бесплатно либо по выбору премию: книгу «Что необходимо знать каждому мальчику», или «Что необходимо знать каждой девочке», или «Тихие беседы о служении».

Выписывающие 6 экземпляров получают 5 брошюр «Истина и целомудрие» (42 копейки) либо книгу «Мир и бог мира сего».

Выписывающие 3 экземпляра (по одному адресу) могут по выбору получить книгу «Свобода совести и веротерпимость», или «Опыты одного христианина», или «Беседы с детьми о скинии». О выборе премии нужно упомянуть при подписке.

При групповой подписке для общины и юношеских кружков назначаются льготные цены:
- при выписке (по одному адресу) 10 экземпляров — цена за экземпляр вместо 1 рубля составляет 90 копеек;
- при выписке не менее 25 экземпляров — 80 копеек за экземпляр;
- при выписке 50 и более экземпляров — 70 копеек за экземпляр.

Нам приходится высылать наш журнал многим, кто не в состоянии выписать его, а также в больницы и тюрьмы и т. д. бесплатно. Надеемся, что друзья и сочувствующие этому благому делу примут горячее участие, как это было и до сих пор. Мы будем рады получать от друзей пожертвования специально для этой цели.

Просим подписчиков писать свои адреса чётко и всегда указывать ближайшую почтовую станцию.

Всех, желающих подписаться на «Гость» и в будущем году, просим немедленно обратиться с заказами по адресу: в контору журнала «Гость», Петербург, Васильевский остров, 24‑я линия, дом 11.

Б. Бертона, пер. ИВН. (Окончание)

VIII. Дух Святой предлагается всем

Есть всегда два класса людей, наблюдающих действие Святого Духа в других. Одни искренне и с удивлением спрашивают: «Что это значит?» (Деян. 2:12) — и со смирением будут стараться понять это. Другие не будут согласны верить в мощное проявление силы Божией в наши дни и легко станут искать естественной причины для этих необычайных явлений (Деян. 2:13).

Полноту Духа Святого в проповеднике, например, иные объясняют его врождёнными умственными способностями; его огненные слова — врождённой ревностью, а глубокую жажду спасения душ припишут влиянию той среды, в которой он вращался. Да будут глаза наши открыты, чтобы узнавать Духа Святого. Он даёт нам силу и огонь и «дар различения», которых мы иначе получить не можем.

Пётр слышит, о чём говорится, и это так поощряет его, что он встаёт и говорит с ревностью крещения Духом Святым. Слова его полны силы. Тайна воли Божией открыта ему, и он видит, что дар Духа даётся всем. Он так сильно доказывает это и указывает другим путь, как прийти к Иисусу, так ясно, что эта вторая глава Деяний является лучшим путеводителем для душ, желающих быть облечёнными силою свыше.

Станем посреди этого иерусалимского народа и послушаем, что говорит Пётр. Предметом его проповеди является небольшая церковь в 120 душ, исполненных Духа Святого. Присутствие их и взгляд на них приготовляет слушателей к проповеди. Такая церковь является всегда самым сильным, расплавляющим сомнения и убедительным доказательством того, что Бог и сегодня может обитать в сердцах, преданных Ему.

Пётр начинает с доказательства, что благословение, которое они получили, является ничем иным, как тем, чего можно было ожидать на основании Божиих обещаний. Бог обещал: «В последние дни изолью от Духа Моего». Ныне Он исполнил это обещание. Начался новый завет, и Пятидесятница является указанием, насколько мощно Господь предполагает действовать в этом завете.

Бог никогда не ограничивал излияние Духа одним каким‑нибудь днём. Он обещал излить Его «в последние дни», то есть во многие дни. Пятидесятница была одним из тех дней, которые Господь дал и которые ещё хочет дать.

Всякое излияние будет иметь шесть проявлений (ст. 17–20):

Мужи и жёны будут побуждаемы Духом Святым проповедовать, славословить и молиться.
Иные получат Духа откровения (Ефес. 1:17), так что будут видеть видения Божии и духовный мир.
Иные будут вразумляемы сновидениями о вещах, дотоле не познанных. Все освящённые для служения Богу (Деян. 2:18) будут облечены силою для этого служения.
Появятся чудеса и знамения. Будут показаны кровь Христова, огонь Духа Святого и дым присутствия Божия (ст. 19–20).
С великой силой будет возвещаться спасение грешникам (ст. 21).
Но как может исполниться такое обещание? Как может Святой Дух живого Бога пребывать в запятнанных сердцах и иметь общение с людьми, враждующими с Богом? Прежде чем это может исполниться, должно совершиться правосудие, и сердца должны быть изменены. Но Бог предпринял и это. Он приготовил путь, чтобы можно было исполнить обещание Святого Духа.

Сын Божий удовлетворил правосудие Своею кровью, которая имеет силу изменять также сердца. Он создал канал, по которому живая вода может течь на жаждущий мир. Его жизнь (ст. 22), крестная смерть (ст. 23) и воскресение (ст. 24, 33) сделали возможным то, что Бог может взирать на грешника с благоволением. Пролитая кровь приготовила путь Духу Святому, чтобы Он мог пребывать в сердцах человеческих. Сделала ли она это и в твоём сердце?

Пока мы лично не испытали силу крови, как она очищает и сближает с Богом, мы не можем также знать из личного опыта, что Дух Святой пребывает в нас. Так низвергнуты Богом все преграды.

Но пойдёт ли Бог ещё дальше и даст ли нам бездонный дар Духа Святого? Нужны ли нам доказательства, что Он согласен сделать это? Вознесение Господне дано нам. Оно является достаточным доказательством! Тот, Кого знали как Иисуса Назарянина, был вознесён с великой силой как Царь славы (ст. 33). Тот, Кто обещал ученикам послать Духа Своего, повелев им ожидать Его, принял дар этот, чтобы наделять им учеников по благоволению Своему.

Излияние Духа Святого в день Пятидесятницы является доказательством того, что Иисус был вознесён одесную Отца. И если Он восседает на престоле Божием, то задачей Божией должно быть, чтобы все преклонялись пред Ним и имели часть также в полноте той благодати, которую Он изливает на Свой народ.

Нечего тогда удивляться, что слушатели Петра уверовали. Они увидели, как они протививались намерениям Божиим при Его удивительной милости. Они поняли теперь, что Бог намеревался благословлять их и всё сделал, чтобы воплотить Свои стремления, но они сами постоянно противились Ему. Они видели благословения, которые могли получить, если бы не препятствовали им грехом и неверием.

Они поняли, как они огорчили глубокую, жертвующую собою любовь Божию. Смогли ли они ещё надеяться? Простит ли им Бог такое жестокосердие? Могли ли они получить ещё то благословение, которому они противились и которое потеряли? Неудивительно, что они, видя в известной степени свой грех и своё положение пред Богом, взывали: «Что нам делать?»

О, если бы и мы взывали так, будучи обличены во грехе! Не имеет ли Бог и относительно нас тех планов любви, которые Он имел для них? Не совершил ли Он Своего дела на Голгофе, чтобы и нас сделать способными участвовать в Его планах?

Излитая кровь Его сделала возможным пребывание Его в нас, но мы препятствовали Ему в этом. Грех, который мы любили или в котором оставались, неверие, мир или плоть мешали исполнению желания Его сердца. Он со Своей стороны не допустил бы ничего, что помешало бы исполнить Его намерения. Он взял с неба Свою драгоценность, Он пожертвовал Своим Сыном, но мы воспрепятствовали Ему. Он благословил нас, как хотел.

«Что нам делать?»
Можем ли мы ещё наследовать это благословение? Есть ли ещё надежда?

Да! Божье долготерпение ещё не исчерпано, и мы можем получить «прощение этих грехов и также дар полноты того же Духа Святого» (ст. 38), Которого получил Пётр и другие. Бог предлагал Его каждому из иерусалимских грешников. Пусть же каждый читатель знает, что то же благословение Господь предлагает и ему. Обетование это принадлежит, несомненно, нам и всем дальним, кого ни призовёт Господь Бог наш (ст. 39).

Ухватимся же верою за эту непреложную истину! Исполнение Духом Святым находится в пределах нашей досягаемости. Оно не зависит от нашего прошлого. Если пожелаем, можем получить ныне благословение Пятидесятницы. Благословение Отца всё ещё, по бесконечной милости Его, доступно нам.

Условия для получения Его просты: «Покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа». Покаяние значит — отвергнуться от всякого греха, от всякого сомнения и страха, которые владели душой дотоле; значит закончить старую жизнь и начать новую силой от Бога.

Крещение означает смерть для греха и хождение в новой жизни силою воскресения Христова.

Дар предлагается. Могу ли я отделиться от рода сего развращённого (ст. 40), который не хочет принять благословения, приготовленного Богом и для него? Умер ли я действительно для греха? Искренно ли моё покаяние? Да, я верю, что моё прошлое омыто кровью Христовой. С радостью принимаю Его неизменное обещание в этом. Оставляя все мои прежние напрасные старания, ошибки и колебания, беру верою предлагаемый мне дар. Дух Святой — мой, и я — Его! Аминь. Аллилуйя!

IX. Жизнь христианская в силе Духа Святого

Последствия крещения Духом Святым очень заметны в частной и внешней жизни тех, кто пережил его. Живущие с ними не сомневаются, что в их сердцах грех свержен с престола, и Христос занял его место. Так было в жизни первых учеников, у которых плод Духа Святого был немедленно обнаружен: их обыденная жизнь была полна радости, святости и силы.

Дух Святой действует сегодня, как действовал и тогда, и потому жизнь исполненного или исполненной Духом Святым очень похожа на жизнь тех, о которых читаем в Деян. 2:44–47.

«Все же верующие были вместе». Дух Святой создаёт поразительное единство и общение с другими. На второстепенное вообще тогда не обращается внимания. Верующие, полные Духа Святого, со смирением думают о себе, считают других лучшими себя и живут в мире. Сердца, наполненные тем же Духом, естественно соединены между собою. Очищённые от грехов и исполненные любви через Духа Святого не испытывают обид и притеснений от других.

И дальше: «имели всё общее». Дух Святой освобождает от всякого себялюбия и корыстолюбия. Такие души рады помочь другим своим имуществом. Они «и продавали имения и всякую собственность», если этим они могут помочь нуждам других. Вещи, в которых другие больше нуждаются, они рады с самоотречением отдать им.

Такова эта глубокая, горячая, практическая любовь к другим, которою Дух Святой сегодня ещё может наполнять сердца. Эта любовь «не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла». Она ведёт к тому, чтобы никто не искал своего, но каждый — пользы другого. Она даёт радость быть полезным другим каким угодно способом. Где найти такую любовь? Там, где есть кто‑нибудь, исполненный Духа Святого.

Так любят через Святого Духа других больше, чем себя; Бога любят всем своим сердцем. Радуются тому, что могут приближаться к Нему. Жаждут большего познания Его правды. Молитва и прославление — благо для них.

Так собирались те христиане на открытых собраниях и в частных домах. Собрания для исполненных Духа Святого не являются бременем, но утешением и потребностью. Они хвалятся каждою милостью и каждым благословением. В них нет никакой тьмы, никакой удручённости. Они полны блаженства и веселья (ст. 46). Дух наполняет их радостью совершенною и пребывающею (Иоан. 15:11). Они могут преизобиловать радостью и в скорби (2 Кор. 7:4). Радость их неизреченна и полна славы.

Они постоянно полны света, ибо Дух удерживает сердца их в простоте (ст. 46). Они могут жить для Бога всем сердцем, жизнь их не разделяется больше. Живут они для одной цели: прославить Бога через спасение грешников.

Такова жизнь, которая хвалит Бога (ст. 47). От таких детей Божиих возносится постоянно к небесам всесожжение жертвы хвалы, которая является благословением, приятным для Бога. На земле иные прославляют Бога из‑за них. Такой жизни удивляются и грешники. И они способны оценить их любовь, радость, мир и силу. В них просыпается при этом жажда того же благословения, которое так отличается от их жизненного опыта.

Когда затем эти христиане заговаривают с ними, предлагая им в имени Христовом то же спасение, они с радостью принимают его. Они достигают возрождения через Духа Святого, и так «Господь прилагает спасаемых к церкви» (ст. 47).

Тот же Дух пребывает и действует в нас. Пусть же Он действует в нас без преграды. Пусть действие Его соразмеряется не с нашей слабой верой и не с нашим несовершенным объяснением Его обетований, но пусть льётся на нас богатство Его благодати и проявляется в нас неизмеримое величие Его силы. Так Он будет пребывать в нас, и мы — в Нём. Так мы получим силу распространять Его Царство. Так мы будем уже ныне вкушать отчасти исполнение обетования (Откр. 21:3):

Се, скиния Божия с человеками,
И Он будет обитать с ними;
Они будут Его народом,
И Сам Бог с ними
Будет Богом их.

Доктора богословия И. Р. Миллера. Перевод с английского С. Е. П. (Окончание)

Любовь приобретает особую нежность, когда слёзы являются среди её радостей. Освободившееся место становится новым и священным поводом к ещё более тесной связи членов семьи.

Величьем скорби песнь полна,
Прекрасна скорби радость;
И эта истина ясна,
Когда проходит младость.
Ведь утру жизни не понять
Вечерней радости печать,
Плоды глубоких дум и грёз —
Алмазы светлых, зрелых слёз.

Печаль рождает красоту,
Поэта дух питает,
Искусства славного творцу
Картины открывает;
Ведёт ваятеля резец
К познанью, как велик Творец.
Лучами скорби блещут небеса
И зажигают пламенем сердца.

Но только когда Христос в доме, печаль услаждает жизнь. Не заблестит радуга, если перед этим не было туч и дождя; но никогда не может быть радуги — хотя есть и дождь, и тучи, — если солнце не проглянет сквозь рассеявшиеся облака. Редкое величие счастья можно познать только тогда, когда мрачные тучи горя заволокли дом и оросили его дождём из слёз; но без света божественной любви, струящегося сквозь слёзы, не засияет радуга мира и радости — будет только тьма и тучи.

Не много в этом мире дел более достойных, чем устройство совершенной и счастливой семьи. Тот, кто устраивает такую семью, создаёт святилище для Господа и открывает источник благодати для людей. Гораздо больше, чем мы думаем, сила и красота нашей жизни зависят от семьи, в которой мы живём.

Тот, кто выходит утром из счастливого семейного дома, где всё пребывает в любви и молитве, и вступает в борьбу с мирской суетой, искушениями и опасностями, идёт на свои занятия, — тот несёт в себе победный дух, вдохновение свыше. Дети, выросшие в истинной семье, бывают подготовлены к жизненным битвам и невзгодам, храня в своём сердце тайну силы, которая может их сделать смелыми и верными Богу и соблюсти в чистоте среди тёмных искушений мирской жизни.

Мы все можем служить делу любви, помогая устроить то семейство, частью которого мы составляем, — сделать его светлее и счастливее. Будет ли эта семья искренней или полна заблуждений, но если в ней есть любовь, если она соединяется в молитве с небесами, если на ней есть благословение Христа, — она сделается новой, совершенной семьёй. Бедность не страшна, когда в доме обитает светлая радость. Всякая нужда легко переносится, если среди общего шума возносится к небу песня любви.

«Милый мох, — говорит кровельная солома на старых развалинах, — я так изношена, изломана и ветха, что просто никуда не гожусь. Я прошу тебя прийти и хоть немного помочь мне. Ты покроешь все мои прогалины и сгладишь неровности. Благодаря твоей любезной помощи на меня не будут больше указывать пальцем с презрением и негодованием».

«Иду», — отвечает мох; и он вырастает здесь и там, пока не закроет собой всех щелей и не сделает кровлю ровной и красивой. Теперь её освещает солнце, и старая солома смотрит весело и кажется очень красивой в его золотых лучах.

«Как красива эта солома!» — восклицает всякий, кто её видит.

«Ах, — говорит старая солома, не давая ему восхищаться дальше, — как прекрасен этот милый мох! Ведь это он сгладил все мои недостатки; о них знает только он один, и своей любовью он превратил мою ветхую и бедную одежду в наряд блестящей молодости».

Так бывает и тогда, когда любовь покрывает шероховатости и ветхость даже самой маленькой семьи. Она сглаживает её пробелы и пороки. Она смягчает её грубость. Она превращает её горе в радость и недостаток в избыток.

Мы должны совершенствоваться сами для блага нашей семьи. Будем же сильнее любить друг друга. Перестанем жаловаться, критиковать и противоречить друг другу. Будем терпеливее относиться к ошибкам других. Не будем скупы на тёплые слова любви, пока они есть у нас в сердце, — а то будет поздно, и они никому не успеют доставить радости. Скоро может наступить разлука. Один из супругов может вдруг очутиться перед могилой другого. Тогда каждое горькое слово, каждый упрёк в обязанностях любви, как терн, уколет сердце.

Карлейль, если бы он шёл по тому месту, где в последний раз видел свою жену при её жизни, обнажил бы свою седую голову под дождём и ветром, и его черты исказились бы выражением глубокой, неизгладимой печали. «О, — сказал бы он, — если бы я мог увидеть её хоть на пять минут и уверить её, что я всегда заботился о ней и имел в виду её благо! Но она не знала этого и никогда не узнает!»

Мы должны дать ответ за своё недостойное молчание так же, как и за недостойные слова.

Идите на помощь к скорбящему другу,
Участьем любви помогайте недугу,
Пусть нежный ваш взор всю тоску побеждает
И радость, и счастье в сердцах насаждает.

Не ждите, когда к вам придут за участьем,
Внимайте вы вздохам тоски и томленья;
Не то будет поздно, и души за счастьем
Пойдут в мир иной, где не будет мученья.

Пусть кроткий ваш голос больные сердца
Питает любовью, как манной, от Отца.

VIII. Доброта

Больше, чем когда‑либо, я вижу теперь, что религия, угодная Богу, состоит в терпеливом исполнении Его воли, а не в хороших чувствах и размышлениях. Е. Бутс.

Когда генерал стоял над гробом своей возлюбленной супруги, он указал на три выдающихся её качества: во‑первых, она была добра; затем она была полна любви; и, в‑третьих, она была воительница. Посмотрим на её жизнь с этих трёх сторон.

Была доброю. Будучи омыта кровью Агнца, она до последнего издыхания признавала себя грешницей, спасённой милостью. Отвращение вызывали в ней всякое притворство и искусственность. Её доброта была практического характера. «По плодам» — её излюбленные слова в Евангелии, и она хотела, чтобы и её судили по этим словам.

Её доброта была практическою: она не могла поэтому совместиться с ленью. Бесполезное препровождение времени она считала грехом. Ленивых она не выносила. И когда однажды кто‑то из знакомых её хотел получить у известного ей лица работу, она писала ему: «Надеюсь, что вы не выбросите денег на опыт с Г…, только потому, что у вас не хватает смелости сказать ему прямо и открыто, что дело это не для него. Он трутень и больше ничего. Никакая перемена места или положения не сделает из него пчелы. Он не должен был никогда оставлять своей торговли; он, наверно, и не оставил бы её, если бы знал тогда, что приобретение душ гораздо труднее, чем ему казалось».

Всякое желание выделиться и мотовство были ей противны. Если бы она не умела и не хотела быть бережливою, семья её часто во многом терпела бы нужду.

Её время всегда было очень заполненным. Всё же она находила минуты для писем и время для своего мужа, голос которого: «Кэти, пойди‑ка сюда» — часто звал её из кухни или от детей для серьёзных разговоров.

Нельзя было говорить с нею, хотя бы и пять минут, и не получить впечатления искренности и правдивости. Когда‑то, ещё в молодые годы, она писала: «В правде хочу устоять, хотя бы земля поколебалась», — и так она действительно поступала.

Всю свою жизнь она жаждала познавать Бога больше и больше, служить Ему лучше и лучше. О своей внутренней борьбе она часто писала, и из этого видно, что и для неё вера не была чем‑то врождённым, как и для каждого из нас. Вера — дар Божий, и она требует послушания и усилия в отдаче себя Богу.

Часто у неё в доме были недохватки, и ей нелегко было накормить и одеть семью. Это были огненные испытания веры. Однажды она пишет своей матери: «Пока мы не получили даже столько, сколько стоит дорога и квартира. Я сильно стеснена, и меня охватывают искушения не доверять Господу. Но я не хочу поддаться этому. „Знает Отец ваш Небесный“, — сказал Христос».

В другом письме есть возможность заглянуть в её опыты. Она пишет: «Я обуреваема всевозможными затруднениями. Мрак, по‑человечески, совершенно охватывает меня. Лукавый нашептывает мне, что бесполезны всякие усилия выбраться из этого безвыходного положения, но я решилась окончательно довериться обетованиям Божиим, будь что будет. Мой Бог — живой Бог. Он видит меня, знает меня, любит меня, заботится обо мне и хочет иметь меня у Себя в славе, как и Авраама, Павла и Иоанна. Раз это правда, чего же мне тогда бояться?»

В другом письме она пишет опять кому‑то, кто был стеснён и напуган своими согрешениями, которые выступили пред его взором: «Хорошо, что вы видите их. Ибо как мы могли бы прибегнуть к Иисусу Христу, чтобы Он исправил наши ошибки, если бы мы не сознавали их? Это очень хорошо — знать самого себя. Но иногда мы делаем в этом отношении ошибки. Мы на себя взираем больше, чем на Него, — на Того, Который сделался нашей праведностью, святостью и искуплением. Вера в Него делает для избавления нашего в пять минут больше, чем многолетняя борьба без неё».

IX. Любовь

Наиболее истинная любовь выбирает для себя и наиболее высокий предмет. Е. Бутс.

«Она была полна любви», — сказал генерал Бутс. «Её душа была полна нежной, глубокой привязанности. Как она любила всех страдающих и сочувствовала им! Как она жаждала поддержать всех их!»

«Как добьёмся мы того, чтобы люди отдавали свои сердца ближним?» — так спросила однажды Е. Бутс. Ведь и милость иногда недостаточно сильна для этого. Думаю, что чувство это должно воспитываться уже в детстве.

Вспомните из прежде прочитанного, что госпожа Мумфорд именно такое сердце воспитывала в своей дочери. Вспомните, что дочь её, будучи ещё девочкой, не могла видеть кривды. Дух этот вырастал вместе с нею. Она не могла иначе, как помогать всем и всюду, где видела нужду в этом. Генерал часто говорил, что она убивается тем, что носит бремена всех. Иногда она как бы хотела оставить кого‑нибудь без поддержки, но сердце её побеждало, и она не могла насиловать его стремлений.

Когда она однажды играла ещё в детстве, она увидела, как полицейский ведёт пьяного. За ним шёл народ и насмехался над пьяницей. Моментально маленькая Кэти вскочила, перебежала через улицу, прильнула к несчастному так, что он должен был почувствовать сердце, которое с радостью помогло бы ему.

И такою она осталась до конца жизни. Она любила бедных. «При всех ошибках, — говорила она, — они имеют всё же большее сердце, чем богатые», — и потому она любила их. Помощь её всегда была практическою. Никогда она не давала только деньги, но, так сказать, засучивала сама рукава и помогала лично. Всякая скорбь влекла её к себе. Вид раненого животного останавливал её. Бичуемая лошадь находила в ней всегда заступницу.

Она была женщиной из народа и никогда не считала себя слишком утомлённою, если дело касалось каких‑нибудь предложений или планов, как наилучшим способом помочь бедным. Беднота, грязь, грех, пьянство не в состоянии были угасить эту любовь. Много раньше, когда другие различными способами и учреждениями старались спасти самую падшую часть населения города, она сама была уже в этой работе.

Вот её личный рассказ: «Вспоминаю, как я однажды нашла бедную женщину, лежащую на тряпках. Она только что родила близнецов, и не было у неё никого, кто помог бы ей. Никогда я не забуду пережитого там. Нечего было есть. Осталась только корка хлеба и кожа от сала. „Я так хотела бы кусочек масла“, — сконфуженно заметила она, видя, что я рассматриваю её остатки, — „и муж мой, когда мог, приносил мне, но теперь он не в состоянии, и потому он купил мне кусочек жиру. Вы ели когда‑нибудь жир вместо масла? Это очень вкусно“. Так говорила несчастная, и мне сейчас же показалось, что я согласна была бы есть всю свою жизнь жир вместо масла, лишь бы только помочь бедняге. Я купила, что могла, и выкупала её новорождённых в какой‑то большой кастрюле, потому что ни ванны, ни таза, ни чего‑либо подобного у неё не было. И та благодарность, которою светились впалые глаза женщины, никогда не изгладится из моей памяти».

Когда открытые собрания не развились ещё настолько, чтоб отнять всё её время, она очень любила делать такие посещения — от дома к дому — и больше всего обращала внимание на пьяниц, над которыми Господь давал ей особую власть.

«Посещаю я обыкновенно по вечерам, так как это единственное время, когда я могу отлучиться из дому, а также потому, что в другое время я не нашла бы их дома. Обыкновенно я спрашиваю жену какого‑нибудь пьяницы, не знает ли она подобное несчастное семейство, — они обыкновенно знают о ком‑нибудь. Когда я нахожу с десяток пьяниц и привожу их к тому, что они дадут подпись в знак воздержания, я стараюсь тогда собрать их в одно место, устраиваю собрание с ними и веду их ко спасению. Часто позволяют устроить мне такое собрание в какой‑нибудь комнате, где часто не на что сесть этим беднягам!»

Как ни велико было её стремление помочь ближним в телесной нужде и как она ни жертвовала собою при этом, но её жажда спасения душ и приведения их на путь спасения была в тысячу раз больше. «Если мы поймём, как надлежит, цену человеческих душ, то не будем жить равнодушно», — говорила она и сама доказывала это, работая и сражаясь неустанно, наперекор возрастающей слабости. «Если бы это не было для вечности, — вздыхала она нередко, — давно бы я уже оставила такую жизнь».

Любовь к душам — вот та сила, которая влекла её из города в город, усталую и неспособную почти вести те собрания, которые ожидали её. Любовь к душам удерживала её по несколько часов за письменным столом, где она писала советы и поощрения во все стороны, хотя эти часы нужно было употребить на отдых. Любовь к душам принесла ей много бессонных ночей и ставила на колени её, плачущую и борющуюся с Богом за тех душ, пред которыми на следующий день она должна была выступить лицом к лицу, и эта любовь к душам возрастала в ней до момента смерти.

«Ева, — позвала она одну из своих дочерей, когда она сама лежала в страданиях, почти без сознания, — не забудь того мужчину в цепях. Отыщи его. Иди в Ланчестерскую тюрьму. Пусть кто‑нибудь идёт с тобою, найди его. Скажи ему, что мать его, когда умирала, молилась за него и тесно в сердце своём была уверена, что Бог спасёт его, и скажи ему также, что прожить десять лет в тюрьме с Иисусом Христом гораздо легче, чем без Него».

Она находилась уже как бы между небом и землёю, радуясь предстоящим ей в вечности миру и славе, и в это время ей казалось, что чёрное лицо языческой женщины предстало как бы пред нею и взывало: «Не желаешь ли ты помочь нам?» Любовь к гибнущим с новой силой пробудилась в ней, и больная взывала: «О, да, пойду, Господи! Пойду, куда хочешь! Пойду на край ада, если Ты, Господи, дашь мне обещание, что сатана не сможет там овладеть мною».

В эти дни она послала сказать начальникам Армии Спасения: «Передайте им всем, что единственным утешением для члена нашей Армии на смертном одре является сознание, что он приобрёл души для Христа. После всех своих работ я чувствую, что я не выполнила всей своей задачи. Искупайте время, ибо даже при лучших условиях мы всё же можем сделать так ужасно мало».

Кто так любил, тому трудно будет уйти от своих возлюбленных. «Ах, сердце моё, — взывала она, — мне кажется, оно приросло ко всем вам, и это мешает ему отойти. А всё же Ты, о Господи, будешь лучше заботиться о них. Я верю, верю. О, Отец вечности, Пастырь овец, храни моё малое стадо!» «Аминь», — говорим мы при чтении этих строк и прибавляем к её молитве: «Дай и нам такое сердце, полное любви, которое сделало её жизнь могучим потоком благословения».

X. Воительница

Борьба всегда трудная вещь, какого бы характера она ни была. Нельзя воевать и не получить при этом ран на теле, на сердце и на душе. Е. Бутс.

«Затем, — сказал генерал в своей речи над гробом, — она была воином. Она любила сражаться. Она не принадлежала к тем, которые предлагают другим: „Иди“, но она говорила: „Позвольте мне пойти“, и везде, где это нужно было, она действительно шла. Пока её болезненное тело позволяло, я никогда не видел, чтобы она увиливала от какого‑нибудь дела».

И она действительно была воином всю свою жизнь. Что она сочла добрым и истинным, за то она воевала. Трусливость, по её мнению, является одним из наиболее распространённых, тонких грехов нашего поколения, и поэтому она не любила тех, кто не умел сказать «нет» и боялся предпринять что‑нибудь на собственный риск.

Она мыслила самостоятельно и, хотя охотно училась всегда у других, но всё же никогда не позволяла себе быть захваченной чужим мнением, а здраво обсуждала их доводы и вырабатывала в себе собственный взгляд.

Она воевала за чистоту учения. «Будем внимательны к тому, какое мы Евангелие проповедуем. Будем остерегаться ложного учения, откуда бы оно ни приходило. Если мне кто‑нибудь скажет, что ему милее человек с ошибочным учением, если у него сердце в порядке, нежели человек с чистым учением и испорченным сердцем, то я отвечу: да, настолько, насколько это касается отношения к Богу, но никогда, если это касается влияния на людей. Я должна предостерегать их от обмана, в который мог бы ввести их такой человек».

Вся жизнь госпожи Бутс была сплошной борьбою против греха — в каком угодно виде. Наполнял ли собрание народ из низших и грубых слоёв народа, или же перед ней сидели ряды проповедников, юристов и дам высшего света — для неё это было безразлично. Она нападала на грех и метила прямо в излюбленные грехи тех людей, которые сидели перед нею.

«Нам нужно очень много благодати, — сказала она однажды в одном из своих прекрасных собраний в западной части Лондона, где князья и княгини приходили слушать её. — Думаю, что Господь никогда не делал меня способною говорить более простыми словами, чем здесь. Одна дама сказала мне, что она никогда не слышала такого Евангелия. Бедные души, они так часто вводятся в заблуждение».

Пьянство — второй грех, против которого она воевала всю свою жизнь. Она начала, как сказано было раньше, ещё девушкой, будучи секретарём Общества молодёжи. В первое время знакомства со своей будущей женой генералу Бутс советовали пить немного вина для укрепления здоровья. Она написала ему письмо и указала на неправильность и бестолковость подобного совета. Письмо она заканчивает словами:

«Мне тоже бесконечное число раз советовали это, но у меня своё определённое мнение о медицинском значении этого совета. Очень хотелось бы мне, чтобы и Вы смотрели ясно на этот вопрос. Я гораздо более верю в Ваше здоровье, если Вы совершенно будете воздерживаться от всяких опьяняющих напитков, чем если Вы будете употреблять хотя немного вина. Убегайте от этой мерзости, как от змея, и воздерживайтесь совершенно и в убеждениях, и в жизни».

Вырабатывающих и продающих какие бы то ни было опьяняющие напитки она преследовала немилосердно. Однажды она сказала: «Ради вашего мира на смертном ложе, ради вечного блага ваших детей, ради вашей заботы о бессмертной душе, ради вашей любви к Спасителю — умоляю вас: воспретите, уничтожьте всякое приготовление этих напитков! Не говорите мне о положении пивоваров, винокурен и трактирщиков. Ваша лицемерная снисходительность втолкнула уже тысячи душ в ад! Встаньте, христиане, возревнуйте и уничтожьте этого врага. Вы достигнете этого, потому что Бог вам поможет!»

Есть ещё одно дело, за которое сражалась Мать Армии Спасения и в котором сегодняшние успехи многим обязаны ей, — это положение женщины‑проповедницы в Царстве Божием. Она, как мы читали раньше, сама пробивала себе дорогу и затем помогла десяткам тысяч других женщин во всех странах мира следовать её примеру, подбодряя их в этом. Нелегка была эта борьба. Все слои общества писали и говорили против того, чтобы женщина выступала и говорила под открытым небом или в помещениях о Божьих делах, но она была уверена, что согласие Божие на стороне того, что она предпринимала, и потому она продолжала бороться, защищать, доказывать, писать и говорить. Сегодня навряд ли найдётся страна, где женщина не выступала бы и не находила толпы внимательных и учтивых слушателей.

Теперь мне хотелось бы упомянуть о некоторых трудностях и препятствиях, которые ей приходилось преодолевать при работе.

Первым из них было бремя, которое Бог назначил ей нести всю её жизнь, — это её слабое и болезненное тело. Она сказала, когда конец её приближался, что страдания были её участью и что она не может вспомнить почти ни одного дня, в который она не чувствовала бы болей. «Я не забочусь уже о своём теле, — сказала она при последней болезни, — оно такое убогое и часто было бременем для меня. Я рада буду, когда оно будет уложено в могилу. Я часто уставала носить его». Другие женщины, страдающие подобно ей слабостью спинного хребта, пороком сердца и нервами, проводили бы жизнь в бездеятельности; у неё же дух превозмогал тело и понукал его к делу. Часто она с кровати шла прямо в собрание, и после него её, обессилевшую и истомлённую, почти на руках приносили домой. Она и при этом исполняла свой долг и пускала стрелы свидетельства в сотни сердец.

Однажды, когда работа была особенно тяжела, она писала: «Волнение привело меня в состояние ещё худшее, чем я была последние два года. Сердце угрожало, и целых два дня я не выносила на себе никакой одежды. Всё это меня сильно удручало. Но Господь царствует, и Он сохранит меня, пока хочет иметь меня здесь».

Другое затруднение, которое подчас было гораздо труднее побороть, чем немощь тела, было смущение. Не знаю, известно ли вам, что это такое. Кто знает по себе, тот поймёт. Сатана часто старался вырвать из души её мир, радость и надежду. В одну из таких минут стеснения она писала: «Знаю, что я не должна была бы унывать. Этим я наношу бесчестие моему Господу, огорчаю Духа Его и себе самой наношу большой вред; хотелось бы скрыть это, чтобы другие не видели во мне этого, но я не могу одолеть себя. Боролась я очень много, больше, чем кто‑либо думает, и делаю это давно».

Но из‑за этого она не оставила работы и не села где‑нибудь в угол в отчаянии. Как‑то она писала своим детям: «Если бы мне можно было оставить работу, я уже сотни раз сделала бы это, но я не могу».

Следующее и постоянное препятствие, с которым ей пришлось бороться большую часть её жизни, была бедность. Иногда было так тяжело свести концы с концами. Многие годы у них не было определённого и верного дохода, и это было в то время, когда дети подрастали и нуждались в большой заботе и расходах.

Наибольшее же геройство она показала в своей евангелизационной деятельности. В первое время у неё не было соратников, не было никого, кто руководил бы ею и помогал в собраниях. Приезжает она, например, одна в какой‑нибудь город, находит …помещение, в котором предполагает держать собрания; нанимает для себя какую‑нибудь комнату или же с благодарностью принимает и самое бедное помещение, если кто‑нибудь из добрых людей согласится дать ей его. Трудно вообще представить себе сегодня начало Армии Спасения.

Эти свои самостоятельные поездки она начала, когда шестому ребёнку было всего только несколько недель. Но Бог благословлял её. В одном месте около ста взрослых и двухсот детей пробудились к новой жизни и покаялись в течение шести дней.

В Маргете она начала собрание, зная только одну верующую душу в городе. В течение нескольких недель она не могла найти никого для пения. Сама она тоже не могла петь. Были поэтому мучительные минуты, когда народ уже собрался, но никто не хотел или не решался запеть песню перед проповедью. «О, если бы у меня было двенадцать человек, как теперь, — говорила она через несколько лет, когда Армия Спасения уже разрослась, — я могла бы сделать тогда гораздо больше».

Ещё более удивительный опыт она пережила в Брайтоне. Здесь ей одолжили под собрание помещение на три тысячи слушателей. «Никогда не забуду, какое у меня тогда было состояние, — говорит почившая ныне воительница, — когда я стояла впереди и смотрела на собравшихся, из которых не было никого, кто помог бы мне. Когда я после проповеди назначила молитвенное собрание, на которое осталось около девятисот слушателей, сатана нашептывал мне: „Неужели ты пригласишь их на колени? Ведь ты этим сделаешься смешною в их глазах!“ Некоторое время я была в нерешительности, но потом сказала себе: „Да, я сделаю это. Если эти люди не имеют такого сознания грехов, чтобы стать на колени, то моё выступление имело слишком мало значения для Царствия Божия“».

Бог воззрел на её решительность и веру. Она пригласила тех, кто желает отдаться Господу, выступить вперёд и стать на колени. Первыми были два старых господина. За ними последовало ещё десять других.

В письме из Портсмута она также говорит об одиночестве и о победе: «Спрашиваешь, как я чувствую себя лично? — О, никогда я так не жаждала помощи, как здесь. Один господин имеет здесь торговлю; он помог бы мне, но он слишком занят и не имеет никакой возможности быть в собрании. Молись за меня. Народ здесь охвачен ужасным безбожием».

И всё же она работала здесь семнадцать недель, и около шестисот душ откликнулись на её призыв, и между ними были такие, которые явились драгоценным доказательством милости Божией.

Такова была её жизнь и её борьба. Можно было бы думать, что, по крайней мере, на смертном одре она вкушала покой и славу. На самом же деле было совсем иначе: и в долине смертной тени ей пришлось вступать в бой. Но она и здесь победила!

«Один из самых трудных уроков, которому мне нужно было учиться в жизни, — это устоять в вере, ибо мы ходим верою, а не видением. Так было во всю мою жизнь; могу предполагать, что так будет и при кончине её. Если Господь благоволит вести меня долиною смерти так, что не будет видно, то есть доказательств благоволения Его, то я всё же хочу просто верить, что Он мой и я Его. Я спокойна».

Эта вера сделала её и всех Божиих людей героями. Вот тайна победы: вера, без которой невозможно угодить Богу и о которой мы всегда должны взывать к Нему: «Господи, умножь в нас веру».

XI. Последние дни

«Если я озираюсь на свою прошлую жизнь, я не думаю при этом о домах, в которых я жила, ни о людях, которых я знала, ни о вещах, которые имеют такое преходящее значение. Всё это прошло. Ничто не имеет теперь для меня цены, как только дело, которое я сделала для Бога и для вечности». Е. Бутс.

Если бы позволено было генералу или всем тем, которые любили Мать Армии Спасения, определить её кончину, то они сказали бы приблизительно следующее: пусть она живёт и работает, а потом в короткое время перейдёт в славу. Пусть она быстро и безболезненно будет переведена в вечность, как многие уже из наших рядов.

Но Господь, Который любил её больше, чем все её близкие, признал за лучшее послать ей два с половиной года возрастающей слабости и страданий. Так целыми месяцами лежала она на берегу Иордана смерти с жаждою, чтобы перевозчик перевёз её на другой берег жизни. Те, которые любили её, недоумевали, почему Бог так делает, и могли только смиренно преклониться и сказать: «Да будет воля Твоя».

В феврале 1888 года Е. Бутс почувствовала заботу о своём здоровье и принуждена была поехать к врачу. Находясь с ним наедине, она просила рассказать ей всю правду — она вообще всегда хотела только правду, — и врач, после некоторого колебания, исполнил её просьбу. Правда оказалась ужаснее, чем она могла перенести. Страшная язва — рак, от которой умерла её мать, перешла и на неё, и, по мнению врача, можно было ожидать теперь два или три года мучительной жизни.

Она тихо выслушала это, поблагодарила, села на извозчика и одна поехала домой. Сильная скорбь охватила её сердце. Работа в Армии ждала её. Всё же приговор смерти был произнесён, и она должна оставить их. Что делать?

Будучи на извозчике, она стала на колени и снова — с такой серьёзностью, как никогда до тех пор, — она отдала себя, своё дело, своих возлюбленных и всю свою работу Господу.

У дверей дома её встретил генерал. Он сказал после: «Ни на этом, ни на том свете не забуду этой встречи. Она старалась улыбнуться сквозь слёзы, но в комнате она слово за словом передала всё, что сказал ей врач. Я онемел. Она потом встала, опустилась рядом со мною на колени и сказала: „Знаешь, какова была моя первая мысль? Что я не буду прислуживать тебе в последний час“. Я был ошеломлён. Мне казалось, что мир в своём движении остановился. Я вгляделся в Христа распятого, и мне показалось, что я теперь понимаю Его больше. Она утешала меня как ангел, но я не мог вымолвить и одного слова; стал рядом с нею на колени, и мы молились».

В тот же вечер генерал должен был выехать из Лондона, так как собрания в Голландии были уже объявлены. Она и слышать не хотела, чтобы он изменил свои планы и остался с нею. «В сражении — вперёд» — было её всегдашнее правило, и теперь, когда осталось уже мало времени до её кончины, она всё же произнесла свой девиз: «В сражении — вперёд!»

Вместо того чтобы отложить всякую работу, когда врач сообщил ей её участь, и заботиться только о себе, она тем усиленнее стала заниматься делами Божиими.

Состояние её ухудшалось. Первое, от чего ей пришлось отказаться, — это проповедь в собраниях. Затем правая рука её перестала действовать, и она принуждена была прекратить свою корреспонденцию, хотя не переставала свои письма диктовать и даже писать левой рукой.

Вскоре она не могла больше выезжать и принуждена была ограничиться небольшим садиком; последние же двенадцать месяцев она не могла уже выходить из комнаты. Страдала она много.

В продолжение этих долгих дней и ночей наибольшую радость доставляли ей вести о распространении Царства Христова. Армией Спасения она интересовалась не меньше: новые планы и предприятия обсуждались и разрабатывались у её кровати, где генерал иногда просиживал свои свободные минуты. Часто она принимала также у себя начальников Армии Спасения из разных концов света.

Когда ей сказали, что дети, которых она всегда так любила, молятся за неё в своих классах, она очень обрадовалась и сказала: «Как радостно работать среди детей! Я часто говорила Эмме, что, когда лишена буду возможности выступать открыто в собраниях, я надеюсь вернуться туда, где я начала — к детям. Но теперь мне кажется, не бывать этому. Передайте детям, что я люблю их, и скажите им, что если бы Армия Спасения была тогда, когда мне было десять лет, я была бы её членом и солдатом так же, как и сегодня. Не уставайте никогда и не переставайте работать среди детей. Много трудностей бывает в этом деле, но я уверена, что Дух Божий работает в детях раньше, чем старцы могли бы предположить».

Наконец, 4 октября 1890 года все уже могли заметить, что страдалица стоит на краю вод Иорданских, и даже те, которые больше всех её любили, уже не удерживали её.

«О, Эмма, позволь мне уйти, моя милая», — так шептала она и, получив согласие, сказала: «Пришёл час. Вот, Господь приходит, уже приходит!»

Генерал держал её руку в своей руке и так отдал её Богу. Это была торжественная минута. Вся семья стояла на коленях. В воздухе носились тихие звуки песни:

Он простил вину мою,
Кровь за грех пролил Свою…

Расскажу ещё немного о её похоронах. Около пятидесяти тысяч народа сошлось, чтобы посмотреть на её милое лицо. В простой дубовый гроб вставлено было стекло, достаточно большое, чтобы видно было её лицо и плечи. Точно сладким сном заснула она в гробу.

Многих привлекло сюда, быть может, простое любопытство, но большинство всё же пришло с искренним чувством благодарности, ибо тысячи получили благословение через её пример и её проповеди. Были здесь из всех слоёв общества: богатые и бедные, добрые и злые, члены всевозможных церквей и люди без религии. Рабочие приходили сюда в обеденное время в рабочих костюмах, с орудиями в руках и со слезами на глазах; матери приходили с детьми, и лучше всего было то, что у её гроба не один заблудший обещал вернуться к Богу. Спустя одиннадцать лет встречались ещё люди, которые свидетельствовали, что они обращены с того момента, когда видели в гробу это дорогое лицо.

Чтобы хотя часть тех масс, которые желали участвовать в похоронах, могла собраться под крышей, пришлось нанять «Олимпию» — самое большое помещение в Лондоне, — и 26 тысяч немедленно наполнили его.

Устраивающие похороны, конечно, помнили, что умершая никогда не была бы довольна, если бы собрание разошлось без определённого результата, и потому, когда окончились похоронные речи и песни, было сделано предложение стать на колени и обновить отдачу себя Богу. Это был потрясающий момент, и обет Богу заканчивался словами торжественной молитвы: «И теперь, в эти святые минуты, в глазах смерти, прихожу опять к Тебе, Боже, к престолу благодати Твоей и вступаю в этот завет с Тобою».

Затем все, от всего сердца отдавшиеся Богу, встали и пропели:

Так как есмь — Ты всё ведь знаешь, —
Меня Ты примешь, подкрепишь,
Ты ведь заветов не нарушаешь —
О, Агнец Божий — к Тебе иду!

Это было такое окончание её похорон, которое бы она непременно сама выбрала, если бы могла участвовать в них.

На следующий день была ясная и сухая погода. Раньше как‑то она сказала: «Буду просить Господа, чтобы Он послал хорошую погоду в день моих похорон, чтобы никто из вас не простудился». И было по просьбе её.

Тысячи солдат Армии следовали бы за гробом, но этого не разрешили, чтобы шествие не вышло слишком длинным, и за гробом следовало только начальство Армии. Бесчисленные массы заполняли всё везде, где должна была пройти процессия. Ничего подобного Лондон не видел уже 40 лет, с тех пор как были похороны воеводы Веллингтонского.

Это было шествие, которое стоило посмотреть. На открытом катафалке везли простой дубовый гроб, на который была положена форменная фуражка Армии и поношенная Библия покойницы.

Если кто заглянет в Эбней‑парк, может посмотреть её могилу. На ней есть надпись (переводим по‑русски):

Екатерина Бутс,
Мать Армии Спасения.
Больше, чем победитель через Того,
Кто возлюбил нас и отдал Себя
Самого
За мир и за тебя.
Следуешь ли и ты за Христом?

Е. Бутс живёт и сегодня. Конечно, тело её лежит в тихой могиле в Эбней‑парке, и дух её на небесах, но её жизнь и её влияние сегодня ещё между нами, её слова и сегодня ценятся. Наша молитва возносится к Богу, чтобы девицы, жёны и матери в наших рядах жили так, чтобы они были подобны Екатерине Бутс.

Знаменитые проповеди.

Бог есть любовь (1 Иоанна 4:8). Величайшее из всех изречений. Проповедь Р. Торрей. Перевод с англ. Ю. С. Э.

Бог выказывает нам Свою любовь, одаривая нас Своими дарами.
Я не буду долго распространяться об этом. Я скажу только об одном даре. Апостол Иоанн говорит в 1 послании: «Смотрите, какую любовь дал нам Отец, чтобы нам называться и быть детьми Божиими. Возлюбленные! мы теперь дети Божии» (гл. 3, стих 1). Какой чудный дар дал нам Господь — чтобы нам называться и быть детьми Божиими! Какая любовь!

Предположите, что в день своей коронации король после установленных церемоний в своей парадной карете поехал в отдалённые кварталы города и встретил там грязного, оборванного мальчика — бродягу. Его великодушное сердце пожалело этого ребёнка. Он подъехал к мальчику и сказал ему: «Я люблю тебя, я хочу взять тебя в свой дворец, хочу одеть тебя, как подобает царскому сыну, и ты будешь называться моим сыном». Не показалось ли бы это вам чудесным? Но всё же это не столь чудесно, как то, что Пресвятый Бог во всей Своей святой святости снизошёл на нас, невзирая на нашу душевную нечистоту, испорченность и извращённость. Он так полюбил нас, что дал нам называться и быть детьми Божиими.

Божья любовь к нам выразилась в великой жертве, принесённой ради нас. Жертва эта — самое большое доказательство любви. Люди говорят вам, что любят вас, но вы не можете сказать, насколько они действительно любят вас, до тех пор, пока не представился им случай пожертвовать собой ради вас.

У меня был товарищ по университету. Мы хорошо относились друг к другу, но я не знал, насколько он любит меня. Через несколько лет, раз вечером, когда я ушёл на проповедь, этот товарищ пришёл побеседовать с моей женой и между разговором узнал, что я нуждаюсь в 1500 долларах. Ничего не сказав на это, он ушёл, но пришёл опять на следующий день, когда я был дома, и спросил меня: «Вы предполагаете сделать то‑то?» — «Да». — «Но ведь это стоит денег?» — «У меня есть план раздобыть их». — «Какой же?» Я полагал, что это не его дело, но в конце концов всё‑таки сказал ему. Мой друг ответил: «Позвольте дать вам эти 1500 долларов». — «Но, — возразил я, — мне не хочется брать у кого‑либо эти деньги». — «Но вы их можете вернуть», — сказал он. — «Я не могу ручаться за это». — «Но я всё‑таки рискну». И, не пожелав слушать моих отговорок, он дал мне означенную сумму. Правда, я возвратил ему эти деньги, но он не знал, что я смогу это сделать. Этим он доказал, что любит меня.

Бог доказал Свою любовь. «Бог так возлюбил мир, что дал…» — что дал? «Своего единородного Сына». Лучшее, что Он имел, — предмет Его вечной любви. Он отдал Его на страдания, на крестную смерть за вас и за меня.
Бог взирает с небес на этот погибший мир. Он смотрит на всех и на меня. Он видел, что только одной ценой можно спасти нас, и Он не задумался над этой жертвой. Он «так возлюбил мир, что отдал Своего единородного Сына, чтобы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную». Это самое изумительное место в Библии. Вы и я часто взираем на любовь Христа, покинувшего ради нас небеса.

Мы видели Его на дворе дома Пилата, привязанного к позорному столбу для бичевания и подставляющего спину под удары плетей римских солдат. Мы видим, как эти удары сыпятся всё чаще и чаще на Его истерзанное, окровавленное тело. Как Он любил нас! А там, с небес, смотрел на это Бог, и каждый удар плетьми, терзавший спину Христа, терзал сердце Бога.

Мы видим, как солдаты надели терновый венец на Его голову, и видим струящуюся кровь с Его чела. Как Он любил нас! Каждый шип, который врезался в Его чело, пронизывал самое сердце Бога. Сквозь мрак этого ужасного дня мы видим Его, распростёртого на Кресте. Мы слышим Его последний возглас: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» Мы видим, как Он любил нас!

А там, с высоты Престола Света и Славы, взирал Бог на каждый гвоздь, пронизывающий Его руки и ноги, пронизывающий и сердце Бога, потому что Он бесконечно любил всех, всех нас. О, какое чудо! Как же вы намерены воспринять эту любовь?

Однажды я слышал одну историю, которая навела меня на такое размышление, которое раньше мне не приходило в голову. Я не знаю, правдива ли эта история. Один человек, служивший сторожем на железнодорожном мосту через реку, развёл мост, чтобы пропустить суда. Услышав свист приближающегося паровоза, он поспешил к рычагу, чтобы навести мост и пропустить поезд, но второпях втолкнул своего сына в реку. Он слышит крик: «Отец, спаси меня, я тону!» Что, вы думаете, он сделал? Этот отец остался на мосту, чтобы поезд мог безопасно продолжать свой путь, и только после прохода поезда бросился в реку спасать своего сына, но было уже поздно. Он пожертвовал своим сыном, чтобы исполнить свой долг.

Слыша эту историю, я подумал: если бы это был мой сын, что бы я сделал? Тот человек считал себя обязанным по отношению к находящимся в поезде людям, и потому поступил так, а не иначе. Бог ничем не обязан по отношению к нам. Мы, в сущности, ничто иное, как преступные мятежники против Него, но «Бог так возлюбил мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную».

Как вы намерены отнестись к такой любви? Принять или попрать её ногами? Принять Христа — значит принять эту любовь. Отвергнуть Христа — значит попрать ногами эту любовь. Я не могу понять, как человек со здравым умом может относиться с чёрствым сердцем к такой любви Бога.

Мне вспоминается одно собрание после окончания службы. Хор не разошёлся ещё; главное сопрано в нём пела светская, ещё необращённая девушка. Её мать встала и попросила меня помолиться за дочь. Я, не оглядываясь, инстинктивно знал, как она выглядит в этот момент. Я счёл своей обязанностью встретиться с нею при выходе.

«Добрый вечер, Кора!» — приветствовал я её. Глаза её блестели, щёки горели, она была очень рассержена. «Моя мать, — сказала она, — должна была бы знать меня лучше; это же делает меня только хуже».

«Сядьте», — сказал я и, открыв Библию, прочёл слова пророка Исаии (53:5): «Но Он изъязвлён был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нём, и ранами Его мы исцелились». Я не сказал ни слова больше. В этом не было надобности. Гнев погас в её глазах, и горячие слёзы раскаяния потекли по её щекам.

На другой день мне сказали, что Кора больна. Я застал её очень слабой, но радостной во Христе. Через несколько дней пришёл её брат и сказал: «По-видимому, Кора при смерти». Я немедленно пошёл туда и увидел смертельно бледное лицо. Всё утро она не открывала глаз. Когда я кончил молиться за неё, она, не раскрывая глаз, произнесла такую чудную молитву, какую я когда‑либо слышал. Она благодарила Бога за то, что Он послал на смерть за неё Сына Своего. Она говорила, что сильно желала бы жить, чтобы петь во славу Божию, как раньше пела для себя. «Но если не будет на то воля Твоя, чтобы я жила и воспевала Христа, я буду рада уйти из этого мира и быть со Христом». И она умерла с побеждённым любовью Божией сердцем и перерождённой душой.

У меня с собой вырезка из сегодняшней газеты. Госпожа Боттом из города Нью‑Йорка рассказывает, что в детстве она имела подругу, но в продолжение 18 лет потеряла её из виду. По возвращении своём в Нью‑Йорк, идя раз по улице, она увидела в окне второго этажа лицо своей подруги, преждевременно поседевшей. Она поспешила в её квартиру и попросила открывшую дверь служанку передать карточку хозяйке дома. «Её нет дома», — был ответ. «О, да, она дома, я её видела в окне», — и, стремительно пробежав мимо служанки, г‑жа Боттом упала в объятия своей подруги.

«Что с тобой было за это время?» — спросила г‑жа Боттом.

«Пойдём в другую комнату, и я всё покажу тебе».

В великолепно убранной комнате сидел семнадцатилетний несчастный мальчик, едва умевший говорить, — полнейший идиот. Его мать сказала мне: «Мой долг — быть здесь, около моего дорогого мальчика».

Г‑жа Боттом в первый момент, не подумавши, спросила: «Как ты можешь выносить это? Не мудрено, что ты преждевременно поседела».

«Я знаю, что ты не можешь понять мою любовь к дорогому моему мальчику. Это не бремя для меня, не забота — жить, чтобы ходить за ним. Если когда‑нибудь он подаст хотя бы малейший намёк на то, что узнает свою мать, я буду сторицею вознаграждена за все те годы любви, которые я посвятила ему».

Это было только лишь слабое подобие любви Бога к нам. Как вы откликнетесь на такую Божью любовь? Этот мальчик не возмещал любви своей матери, потому что был идиотом, как говорит г‑жа Боттом, и ничего не мог воспринимать. Вы же не идиоты и знаете любовь Бога. Чем же вы отплатите за неё?

Студенчество. Купальня в Вифезде. (Из жизни души)

Я был в большом каменном городе, в чужой стране. Я был один. Конечно, кругом меня было, как и всегда, много людей, и я знал их, так же как и они меня. Я знал даже приблизительно семейное положение каждого из них. Но они были чужды мне — и потому, что я не умел подойти к ним (а мне, как иностранцу, это было и трудно), и потому, что почти у каждого был свой интимный круг друзей и родных, обыкновенно замкнутый.

И вот я был один, наедине с искушениями, борьбой, попытками работать, воспоминаниями прошлого. Я очень устал. Моя голова иногда переставала соображать. Я жаждал, чтобы кто‑нибудь понёс меня, как расслабленного, заменил меня перед Богом хоть на время, и я мог бы отдохнуть. Я хотел, чтобы чей‑нибудь взор с любовью остановился на мне и повторил моё имя перед Богом. Но этого не было.

Многие, многие молились кругом, и много имён было на их устах, но кому бы пришло в голову помолиться за меня? Я не был на выдающемся месте, чтобы моё имя повторялось, соединённое с каким‑нибудь значительным делом. Я был просто иностранец. И все, наверное, предполагали, что у меня на родине есть друзья, которые молятся за меня. Но я не знал, были ли они, — или, по крайней мере, упорно повторял: «Их нет…»

И так я сидел уже много дней, и апатия — следствие долгой душевной боли — сковывала мои члены. Два места из Писания особенной тоской отзывались в душе моей: одно — «Любите друг друга» (Ин. 15:17), другое — «Молитесь друг за друга, чтобы исцелиться» (Иак. 5:16).

Ну что, если б я в многолюдном собрании этого города подошёл бы, вот хотя к тому мужчине, и сказал: «Друг, молитесь за меня»? Он бы подумал, пожалуй, что я не в совсем здравом уме. Снаружи у них было всё так чинно; какие‑то невидимые отношения нитями соединяли их; я был в стороне. Нет, я не хотел пугать людей, ещё больше затруднять их, чем затруднял до сих пор. Ведь они — люди вообще — много для меня сделали.

Уже три года, как я нашёл Истинный свет; это они подвели меня к Нему. До того я был одним из несчастных, нерабочих скептиков этого мира, измученный и обстоятельствами, и собственным сердцем. Всё, что я ни делал, было неправильно, было против Высшего Божьего Закона, в который я инстинктивно верил. Я только не знал, где он и в чём он, где было место нахождения того света, который иногда ясно, как бы голосом, говорил в моей душе.

И вот люди подвели меня к Нему. Сказали: «Это — Христос; и ты можешь быть ради Него в числе детей Божиих». Они открыли мне радостную тайну искупления моего. И я был так благодарен людям — я их всех любил тогда. Это хорошо — любить. Верно, потому и в страданиях потом, и когда я спотыкался, мне всё было легко: я мог взывать к Богу, и Он меня прощал и помогал. Это было как раз исполнение слов Послания, что если мы ходим во свете (любовь даёт этот свет: «Если мы любим друг друга, Бог в нас пребывает»), то имеем общение друг с другом, и кровь Иисуса Христа очищает нас от всякого греха…

Но худо то, что с любовью к людям неизбежно соединяется, на первых порах, вера в них — особенно когда, как измождённый и усталый путник из сырой мглы без дороги, попадаешь в тёплую, светлую комнату, где незнакомые тебе люди встречают тебя, дают пить и есть. В них, в этих людей, веришь. И если почему‑либо потом разочаруешься в них, увидишь — ну, хотя просто несовершенство их, что естественно и, должно быть, — то бывает так, что с потерей веры уходит и любовь. Может быть, это схема того пути, которым прошёл я.

И вот в эти туманные, серые дни, сидя один, я думал, в чём неправильность. Начало пути — верно, и много чудесного и прекрасного в середине, конец — неверен: темнота и бессилие. Держит ли Он меня теперь? Конечно; и это несмотря на мои падения, ведь и то, что у меня в душе апатия, есть уже измена Ему, падение. Он держит, потому что Он верен. Да, но живу ли я с Ним? — спрашивал я себя дальше.

Нет. Зачем обманывать себя? Если б я жил с Ним, я бы ходил во свете, не так ли? А у меня в душе…

И вот это было так, будто к дверям моего святого храма, где жил Господь, стучится кто‑то чёрный, кто‑то тоскливый. Я не хочу отворить ему, я не хочу опять идти вместо мучений. Я помню те переливы небесного света, что дрожали в окнах моего храма, и какие мелодии слышал я там! Я не хочу пускать чёрного гостя в моё Святое святых. Но у меня нет сил. Он приходит, лишь я встаю с колен. О, что делать мне!

И снова я возвращался к началу. Тогда вот было так… Где же, на какой точке путь пошёл криво? Одно ясно: пока любил людей, связанный с ними жизнью и обстоятельствами, шёл, закрыв глаза, и всё было хорошо. Когда теперь того, что было, нет, — точно путы надеты на ноги. Так бывает во сне, когда человек скован тяжким кошмаром.

Значит ли это, что я не люблю людей? Нет, и не то. У меня нет к ним ни любви, ни нелюбви. Вот к этой средней точке пришёл я. Я не верю им больше. Но ведь и Христос «не вверял Себя им», сказано, а, однако, Он любил их. Ах, как я бы хотел любить их, больше всего бы хотел! Той самой простой любовью, которая на всякое слово и ошибку людскую примирительно протягивает руку…

Видел я выражение этой любви на картине Репина «Дуэль» — на лице раненого, быть может, смертельно, протягивающего руку противнику, и не могу забыть. «Любите врагов ваших, да будете сынами Отца вашего Небесного». Вот это возражение сыновности было на том лице. Да… Но любить их! И я вслушивался в интонацию этих моих слов и улавливал там же бессознательный оттенок горечи, что был, наверно, и в душе. Зачем он был?

И с отвращением видел я, что больше похож на того заимодавца, который, лёгким сердцем выйдя от доброго царя, простившего ему всё, набросился на своего товарища и стал душить его за его долг. Это именно по‑человечески. Если нам почему‑либо не подадут руки, когда мы надеемся получить её, это, как сердце, если б мы даже только что вышли от Царя Небесного, где получили прощение (как тот человек), загорается нетерпимость: «Как они могли сказать это! Почему то‑то сделали или не сделали!» И зверь дрожит в человеке. Господи, где Царство Твоё? И как Ты можешь любить после того людей?

Когда‑то Иаков и Иоанн в сердцах предложил Иисусу свести огонь с неба, чтоб истребить селение, не принявшее их. Иисус кротко заметил им: «Не знаете, какого вы духа». Я тоже не знал этого, потому что почти бессознательно спорил с Богом, отстаивая своё земное понимание. Ведь я слишком слаб и немощен, говорил я себе, чтобы самому побороть эту апатию и враждебность, чтобы полюбить людей снова и уже с их ошибками и несовершенством, чтобы возвратить Царство Его в душу свою. А нет человека, чьи силы могли бы молиться за меня.

И вот это было второе, что я имел против людей: первое — их несовершенство вообще, второе — что за меня не молятся.
Отчего это? И справедливо ли это?

Мне вспоминалась книга Гордона «Quiet talks on Prayer», где ясно была выражена мысль, что молитвой разгоняется темнота, а следствие её — бессилие. Храм опустел, огни погасли в нём — именно огонь Духа Святого. Молитва — это борьба, силой которой руки вражьи опускаются… Когда человек молится за другого, значит, думал я, ясен вывод: те люди, за которых никто не молится, слабее других, и в этом они ничем не виноваты. Собственные силы слишком незначительны, а искуситель ходит около и возле.

У меня был и опыт, подтверждавший этот вывод. Было время, когда молитва ближнего моего держала меня. Я знал это наверняка и мог это проверить. Все те дни и часы казалось мне, будто мать держит меня на руках. И, может быть, только потому я и выжил, измученный страданиями. Но теперь то уже всё прошло. Я поставлен на ноги, а кругом ведь такая масса всяких страдальцев и незнающих Бога. И за меня перестали молиться. Потом я уехал, меня забыли, мои отношения со всеми как‑то прервались, и я стал один, совсем один. И упорно, и как бы с озлоблением мысль моя останавливалась на этом: «Нет человека».

И вот я в апатии, в бессилии сижу, как расслабленный, и не подхожу, не могу подойти к источнику, чтобы напиться из него снова, и никому нет дела до меня. Что ж сказать? «Господи, исцели душу мою»? — Я говорил это, но Он медлит… Почему? Не знаю. Знаю только, что никто не молится за меня.

В один из таких дней, когда, наверно, ангел мой плакал, глядя на меня, в тяжёлом, давящем чувстве душевной боли и неумения больше молиться, раскрыл я Евангелие, и вот предо мной был рассказ о расслабленном (Ин. 5). Медленно я начал читать его, чувствуя большую симпатию к этому человеку, 38 лет лежащему в каком‑то тёмном переходе купальни.

Мне казалось, что это я лежал так. И это не он, а я гляжу, как сотни моих сотоварищей по страданью исцеляются: к ним подходят люди, любящие их, друзья; тех они бережно поднимают на носилки, других несут на руках, медленно идут к бассейну. Стена скрывает их дальше от моих глаз, но я хорошо знаю, что бывает. Стоя на коленях, с гимном Всевышнему Богу на устах, опускают они больного в воду, когда возмущается вода. И уже обратно больной идёт сам, радостный, обновлённый.

Никто, никто не подошёл ко мне, то есть к тому, кто 38 лет лежал расслабленным. Печальными глазами глядел он на людей и не видел Бога. Он хотел видеть Его в них и через них: он знал, что Бог через людей действует в этой купальне. Для него этих людей не находилось. «Право, читать дальше не стану», — подумал я, и опять каменное, давящее чувство шевельнулось во мне. Это моё сердце ожесточалось… Я забыл в эту минуту предупреждение: «Ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших» (Евр. 3:7–8). Расслабленный был я; к нему никто не подходил, ко мне также.

Но ведь это не всё, — сказал во мне голос, — Иисус придёт сейчас к расслабленному. Посмотрим. Иисус действительно замечает одинокого, серого человека, наклоняется над ним. «Давно лежишь ты здесь, друг?» — спрашивает. Вот сейчас поведает больной, должен поведать всю муку свою, выраженную лишь числом 38, — но этого ведь достаточно: 38 лет! Но Иисус спрашивает после того: «Ты хочешь ли быть здоровым?» Как странно! Почему Он спросил так? Не потому же, что число 38 поселило в Нём сомнение. Стремился ли человек быть здоровым? Ведь Он же знает порядки в купальне…

Я бы так и сказал. Я бы как раз то сам и ответил, что расслабленный, у которого, верно, дрожал голос, когда он говорил эти слова: «Не имею человека, который опустил бы меня в воду, когда возмутится вода».

«Не имею человека…» Правильно, но только указывай путь, пока я не вернусь к Тебе снова. Теперь я знаю, что сверлит у меня там, что не даёт мне покоя: это слово Твоё святое, и я сделал что‑то не так. Что я сделал не так?

Господи, ведь я не имею человека! Разве Ты не сказал: «Молитесь друг за друга»? Разве не Твой порядок в купальне, чтобы больных носили туда их друзья? Я любил Тебя; я бы любил людей. Ты видишь так, как есть. Ты сказал это в Твою прощальную ночь.

Я не хочу быть, как Иуда, который ушёл тогда с Твоей беседы. Верно, Тебе было больно, когда с искривлённой миной сказал Твой ученик: «К чему такая трата мира? Он роптал; он не понимал, что такое любовь — совершенно, как я сейчас. Но где мне взять её, Господи? Я знаю: этой святой любовью горело сердце Твоё в ночь предательства, на горе за городом. Там не было слышно городской суеты, только благоухала трава, и небо звёздное, прохладное было пред Тобой. Там, в тишине, Ты молился Твоему Отцу за этих самых испорченных людей, которые так любят себя и так обижают друг друга. Ты любил их. Ведь только что перед этим Ты назвал учеников Твоих друзьями: «Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам всё, что слышал от Отца Моего». А они оставили Тебя, убежали от страха за свою жизнь.

Я говорю это Тебе, Господи! Я говорил это Тебе в тот тихий вечерний час, когда не было любви к людям в моей больной душе и не было больше сил что‑либо делать.

Я знал этот рассказ столько лет и не обращал внимания на конец — я лишь повторял бесконечно жалобу расслабленного: «Не имею человека, который бы…» Я хотел, чтоб Ты обратил на это внимание. Ведь Твоя же заповедь любви совершенной преступалась здесь.

И вот тут я прочёл ответ Иисуса на эту жалобу, прочёл сперва как будто не относящийся ко мне совершенно — так, как люди не воспринимают голоса Божьего, отвечающего на их молитву. Им как будто приятнее, чтоб молитва их оставалась без ответа. Но Иисус ответил. Я прочёл: «Встань, возьми постель твою и иди в дом твой…» Как? Помимо другого человека? Просто: «Встань…» И расслабленный встал и выздоровел в тот же час…

Я кончил и не стал продолжать. Откинулся на спинку стула и стал слушать, что же это такое вокруг и во мне, и почему сказал так Иисус. Моё усталое сердце билось неровно. «Ах, Господи, если б Ты знал, как устал я жить!» — хотелось мне сказать.

И я начал, сам того не замечая, выкладывать Ему всю горечь, что накопилась в душе моей: «Ведь я любил же их, Господи. Ты знаешь, что я готов был всё своё отдать им. И я открывал им душу свою, не оставляя тайн. Во всяком деле я отдавался весь. А они… люди вообще… Холодность эта… Эти вечные перегородки, чуть поближе подойдёшь к ним. Эта боязнь искренности и склонность к форме. Почему люди скорее идут к тем, кто лишь половину души отдаёт? Да, да… Вот не молится никто. Разжали руки свои, и я опустился на холодные каменные плиты. И я боялся подходить к ним опять.

Одно время у меня не было средств, и я голодал, не сказав никому. Почему я не обратился к ним? Да всё потому же. Мне казалось, от них веяло холодом ко мне. Я не мог, хотя и знал, что это неправильно. А может быть, и у сотен изголодавшихся такое же впечатление. Тогда где же Царство Твоё? У меня нет друзей. Мне больно, больно… Моё сердце сделалось твёрдым, как медь. Струны точно порваны: прежних мелодий не выходит, и нет силы молиться, и нет сил жить. И хотел бы заплакать, да и на то сил не хватает. Ну, как же я могу встать?

И вот тогда я всё же принудил себя опуститься на колени. Тот, кто слышал меня и знал меня лучше, чем я сам себя, был возле, и я начал беседу с Ним. Как всегда это бывает, на коленях я уже не чувствовал себя таким правым, и от самооправдания пришлось перейти к самообвинению. Ведь перед Богом‑то я был неправ.

«Господи!» — сказал я. Я говорил Тебе…

Он после того исполнил Своё обетование и послал Утешителя, Духа Святого, Который повёл их таким чудным путём. Ты так любил. И Ты стоял тихий и кроткий перед судом. Ты Сам был Тот, Кто «трости надломленной не переломит и льна курящегося не угасит». Я… я с моим эгоизмом и льдом в сердце теперь такая трость и этот курящийся лён, потому что я не служу для Царства Твоего и ни к чему не годен.

Но Ты ведь не переломишь. И мне особенно больно, потому что я не достоин Твоей любви. Ты простил меня, а я не прощаю, — я жду, чтоб люди всё же пришли ко мне, а сам не хочу подходить к ним. Нет, я не люблю Тебя… Я люблю кого‑то другого, врага Твоего, и потому я расслаблен и болен, и потому я не могу встать… «О, спаси меня!»

Потом я молчал долгое время, смотря на облачное небо. В этот вечер Он должен был вразумить меня. Рассказ о расслабленном относился прямо ко мне, и никогда ещё не сверлило у меня так на душе, никогда я ещё не сознавал так ясно, как был неправ, как удалился от любящего и прощающего Христа.

Я поднялся с колен и вышел на улицу. Там было много суеты. Шипели моторы; над головой, когда я проходил под мостом, проносились с шумом грома электрические поезда; светящимися красными и жёлтыми лентами развёртывались электрические вывески; играли колёсные шарманки; пахло табаком, керосином, фруктами. Толпы пёстрых шляп, людей с тросточками, курящих и жестикулирующих, двигались навстречу друг другу; говор, взрывы грубого смеха… Мелькающие в глазах циничные афиши… Было во всём этом что‑то остро грубое, суетное, от чего хотелось закрыть глаза.

Вспоминались мгновенья из прошлого, когда эта же людская толчея и столичная улица манила к себе именно этой самой острой суетой. Вспоминались освещённые подъезды и вестибюли театров и ресторанов со всем их грехом, со всем их адом полного отдаления от Бога, святости и чистоты. И я был там, — но Он спас меня оттуда. И я вздрагивал от сознания, как много людей ещё там, — и хотел искать неба. Но где оно было? Небо скрывалось за туманной пеленой, за волнами электричества, точно плававшими в тёмном воздухе. И казалось, что люди ничего не знали о нём. Как будто с этого далёкого неба никогда не сходил к ним Свет Истинный.

«Но люди возлюбили более тьму, нежели свет», — проносились в мозгу тихие, укоряющие слова Христа. Вот именно что возлюбили, думал я, — ожесточили сами своё сердце. И я всё это время разве не цеплялся за эту тьму? Я возлюбил тьму, потому что возлюбил состояние нелюбви, непрощения, протеста, высокомерия «на пустом месте».

И в такой тьме я был, как тот расслабленный, который с ожесточённым сердцем и с разбитыми ногами сидел так тридцать восемь лет, почти возлюбив свою разбитость и ожесточённость. «Вот ты теперь здоров, не греши больше», — сказал ему Христос, встречая его в храме, то есть: не возвращайся больше в такое состояние, потому что это — грех. Ведь «встань» обозначало: «Разве ты не знаешь, что вблизи тебя всегда Господь, всегда свет, — только захоти, только позови, и Он непосредственно осветит и исцелит тебя? Ты забыл слова пророчества: „Призови Меня в день скорби, и Я избавлю тебя“. Ты забыл слова: „Проклят человек, который надеется на человека и плоть делает своей опорой, и чьё сердце удаляется от Господа“» (Иер. 17:5). Забыл и роптал на людей, и оставил Бога. Вернись же к Нему теперь, к Нему одному (помимо кого‑либо другого), то есть встань. И тот встал.

А если бы Он не сделал этого? — спросил я себя. — Тогда он остался бы лежать, как отрезанная ветвь.

Но я не хочу быть отрезанной ветвью, сказал я. Ведь я видел отблеск славы Его и прикован уже к месту, и ничего не хочу, кроме большего познания Его. Сердце моё ожесточается против моей воли.

— Так… А где же твои стремления — послужить людям, помочь тем, кто несчастен, болен, не знает Христа? А твои слова: «Пошли меня…»?

— Я говорил это… да.

— Но тебе ли, расслабленному, ожесточённому, непослушному, идти? Отрезая себя от людей, ты себя от Христа отрезаешь. Дух Святой не может жить в тебе, не может работать через тебя. Ты ушёл от Него, ты непослушен.

Но что должен я делать, что?

— Встань.

— Что значит: «встань»?

— А что ты имеешь против людей, хотя не должен иметь, перед Богом не должен? Дал ли ты им хоть кусочек любви, которой Бог возлюбил их? Ты их только обвинял… Ты мог, ты смел обвинять, хотя ты сам — что такое… И что тебе кажется невозможным сделать, хотя и знаешь, что это прямое желание Христа?

Подойти к людям… Невозможно мне. С радостной улыбкой лежать в прахе — трудно. Выступить и сознаться, что был неправ, — именно в том, что долгой горечью лежало на душе, — вот это я не мог бы.

— А если Он требует? Сейчас?

И я остановился, поражённый этой мыслью. «Кто не умалится, как дитя…» Нет, всё ясно, и возразить нечего. А может быть, что‑нибудь подобное требовал Иисус от Иуды, то есть Иуда знал, чего хочет от него Христос, — но послушаться не мог, ожесточил в этот момент своё сердце. «Не ожесточите сердец ваших…»

И, тяжело дыша, точно припёртый к стене, я продолжал эту тайную беседу — с самим собой, ещё не веря, что мне придётся что‑то сделать.

— Ну, что же мешает тебе наконец исполнить слова Того, Кто спас тебя, и просто подойти? Не ждать, пока тебя примут, а самому протянуть руку. Не требовать тепла, а дать его. Ведь любовь начинается не с того, что её чувствуют к тебе, а с того, что ты отдаёшь её, даже когда не чувствуешь отклика.

Я стоял посреди городской суеты, и шум вокруг будто стал тише — или это внутри меня что‑то наконец стихло. В голове всё ещё кружились прежние обиды, прежние доводы: «Они холодны… Они не поймут… Они не спросят…» Но теперь к ним примешивалось другое: «А ты спросил? Ты дал им шанс?»

И вдруг я вспомнил, как однажды в те первые дни, когда я только пришёл к свету, один человек — совсем не выдающийся, не мудрец, не проповедник — просто остановился рядом со мной, не стал ничего объяснять, а тихо сказал: «Если станет тяжело — скажи. Я помолюсь». И тогда это слово, такое простое, удержало меня, когда всё внутри рвалось вниз. Он не ждал от меня благодарности, не требовал ничего взамен. Просто протянул руку.

Теперь я понял: именно так и начинается любовь. Не с восторга, не с взаимности, а с маленького шага, когда ты делаешь то, что должен, даже если тебе страшно, даже если кажется, что тебя оттолкнут.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как тяжесть, столько дней давившая на плечи, чуть ослабла. Не исчезла — нет. Но стала не такой непреодолимой.

«Господи, — прошептал я, — я не умею любить так, как Ты. Но я хочу научиться. Покажи, с кого начать. Дай мне силы просто подойти и сказать: „Мне было нелегко. И если можешь, помолись за меня“. Или даже без слов — просто быть рядом, не осуждая, не закрываясь».

И тогда, сам не зная почему, я замедлил шаг возле одного человека — обычного, усталого, в помятом пальто, который стоял у витрины и будто не видел ни вывесок, ни огней, ни прохожих. Он смотрел куда‑то внутрь себя, и в этом взгляде было что‑то до боли знакомое.

Не решаясь заговорить, я просто остановился рядом. Не слишком близко, чтобы не напугать, но так, чтобы он понял: я здесь, я вижу его, и мне не всё равно.

Прошло несколько секунд. Он чуть повернул голову, будто почувствовал чьё‑то присутствие, и наши взгляды встретились — на мгновение, коротко, но достаточно, чтобы между нами пробежала та самая тихая искра, которую так легко не заметить в шуме города.

Он слегка кивнул — не радостно, не тепло, но и не враждебно. Просто: «Я тебя вижу». И этого оказалось достаточно.

Я тоже кивнул в ответ и пошёл дальше, но уже не так, как раньше. Будто впервые за много дней я шёл не сквозь стену, а вдоль неё, готовый, если нужно, остановиться и постучать.

В груди всё ещё было тяжело, и старые раны не зажили в одно мгновение. Но теперь я знал: исцеление начинается не тогда, когда исчезает боль, а тогда, когда ты перестаёшь прятать её от света и от людей. И когда ты сам становишься тем, кто подаёт руку — даже если твоя собственная рука дрожит.

Я шёл дальше, и город уже не казался таким чужим. Огни витрин больше не резали глаза, а будто подсвечивали что‑то тихое, почти незаметное: как старушка медленно пересчитывает монеты у лотка; как мальчишка в школьной форме торопится, прижимая к груди стопку книг; как двое прохожих, столкнувшись плечами, неловко улыбаются друг другу и расходятся. В этой будничной суете вдруг проступало что‑то настоящее — не показное, не громкое, но живое.

Я вспомнил слова, которые когда‑то казались мне слишком простыми, чтобы быть правдой: «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди» (Ин. 14:15). И ещё: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:35). Раньше я думал, что любовь — это когда сердце поёт, когда всё легко и светло. А теперь понял: любовь — это когда ты делаешь шаг, хотя внутри всё сопротивляется; когда говоришь «прости» или «помоги», хотя гордость шепчет: «Не надо».

Дойдя до своего дома, я поднялся по лестнице, открыл дверь и остановился на пороге. Комната была такой же, какой я её оставил: тихой, немного чужой, будто ждала, когда я снова стану в ней своим. Я сел у окна, глядя на темнеющее небо, и вдруг почувствовал, как усталость, столько дней державшая меня в оцепенении, понемногу отпускает. Не потому, что всё стало легко, а потому, что я перестал бороться с ней в одиночку.

«Господи, — тихо сказал я, — я не знаю, как любить так, как Ты. Но я больше не хочу прятаться от людей. Дай мне видеть в них не только их холод и несовершенство, но и то, что Ты в них любишь. И если я снова испугаюсь и захочу закрыться — напомни мне про того человека у витрины. Про его короткий кивок. Про то, что иногда этого достаточно».

Я достал Библию и открыл на том месте, где закладка лежала уже давно — на Евангелии от Иоанна. И снова прочёл: «Встань, возьми постель твою и иди». Теперь эти слова звучали иначе. Они были не про чудо, которое приходит извне, а про готовность принять его. Про смелость поверить, что тебя видят, даже когда тебе кажется, что ты невидим.

Потом я взял лист бумаги и ручку. Мне захотелось написать письмо одному человеку — тому, с кем я когда‑то говорил о вере, а потом отдалился, потому что не смог простить какой‑то мелкой обиды. Слова давались тяжело, выходили неуклюжими, но я не стал их переделывать. Просто написал: «Прости, что долго молчал. Мне было нелегко, и я закрылся. Если можешь, просто знай, что я думаю о тебе и буду благодарен, если помолишься. А если не можешь — ничего страшного. Просто знай, что я не держу на тебя зла».

Когда письмо было закончено, я запечатал конверт, положил его рядом и снова сел у окна. Город за стеклом жил своей жизнью: зажигались новые огни, проносились машины, где‑то далеко играла музыка. И в этом шуме я вдруг услышал тишину — ту самую, в которой можно услышать тихий голос, говорящий: «Ты не один».

На следующее утро я вышел рано, когда улицы были ещё полупустыми, а воздух — прохладным и чистым. Я шёл не спеша, замечая мелочи: как луч солнца ложится на мокрый асфальт, как дворник спокойно сметает листья, как из пекарни тянет тёплым запахом свежего хлеба. И когда я снова увидел того усталого человека в помятом пальто — теперь уже у автобусной остановки, — я подошёл чуть ближе и тихо сказал:

— Доброе утро. Вы как?

Он посмотрел на меня, будто не сразу понял, что обращаются к нему, потом чуть улыбнулся — совсем немного, но искренне:

— Спасибо. Тяжеловато, но ничего. А вы?

— Тоже непросто. Но уже не так тяжело, как вчера.

Мы не стали говорить долго. Он сел в подошедший автобус, кивнул мне на прощание, и машина уехала. А я стоял и чувствовал, как внутри что‑то тихо расправляется, словно после долгого напряжения наконец можно было выдохнуть.

И тогда я понял: исцеление не всегда приходит как гром и свет. Иногда оно приходит как короткий разговор, как чашка чая, как письмо, которое ты всё‑таки решился написать. Как способность сказать: «Мне нелегко» — и не бояться, что тебя осудят. Как готовность услышать в ответ: «Я тоже».

Вернувшись домой, я записал в дневнике: «Сегодня я встал. Не потому, что стало легко. А потому, что перестал ждать, пока станет легко, чтобы сделать шаг».

И с тех пор каждый день я старался замечать эти маленькие шаги: подойти, улыбнуться, спросить, предложить помощь, не ждать благодарности, не требовать тепла, а просто отдавать своё. И постепенно холод, который столько дней сковывал моё сердце, начал таять. Не сразу, не до конца, но достаточно, чтобы снова почувствовать, как в груди бьётся живое, тёплое чувство — не восторженное, не идеальное, но настоящее.

Друзья мои, знавшие меня и ещё не знающие, — если когда‑либо голос Божий настойчиво будет говорить в вашей душе о чём‑либо, даже вам неприятном, не ожесточайте сердец ваших.
Е. Николаев

На первом плане в этом разборе для нас стоит вопрос: что такое искушение? Ответ мы находим в 1‑й главе послания Иакова.

Искушение есть испытание нашей веры, говорит Иаков (1:2), а вера наша «есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом», как сказано в послании к Евреям (11:1).

Мы так можем выразить эту мысль: искушение есть испытание нашей уверенности в невидимом. Как часто мы замечаем в своей жизни (я говорю по личному опыту), что искушения подходят именно с той стороны, где мы слабее всего, — подобно тому, как враг подступает к той части крепости, которая слабее всего защищена.

В таком пункте или пунктах каждый из нас «искушается, увлекаясь и обольщаясь собственной похотью» (1:14).

Как часто мы замечаем в себе стремление достичь чего‑нибудь собственными силами (мы желаем выдвинуться, желаем быть заметными, желаем иметь что‑либо), совершенно забывая слова Христа: «Отец ваш Небесный знает, в чём вы имеете нужду» и «всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов, у Которого нет изменения и ни тени перемены». Если мы глубже вдумаемся в наши искушения и в искушения Христа, то все они приводят именно к тому, чтобы поколебать нашу «уверенность в невидимом», поколебать нашу веру в то, «что Отец наш Небесный знает, в чём мы имеем нужду».

Во 2‑й и 3‑й главах и в начале 4‑й мы знакомимся с теми искушениями, с которыми приходилось бороться евреям, находящимся в рассеянии. Я думаю, что с ними же приходится и нам иметь дело.

Одно из таких искушений — лицеприятие и вытекающая отсюда гордость. Мы знакомимся с ним во 2‑й главе, с 1‑го по 10‑й стих. Оно состояло в том, что евреи, которым пишет апостол Иаков, оказывали предпочтение богатым перед бедными. Мы очень склонны забывать, не замечать «малых сих», а обращать внимание на людей, выдающихся чем‑либо в духовной области; очень часто мы превозносим их, совершенно забывая, что ведь в духовной области, да и вообще, «всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше от Отца светов». Не человека нужно хвалить, а благодарить Бога за таких людей и просить Его сохранить нас от гордости. Каждый из нас склонен чем‑либо превозноситься и гордиться, поэтому мы особенно должны помнить слова Священного Писания: «Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать». Слово Божие очень часто возвращается к греху гордости и склонности человека поддаваться искушениям именно с этой стороны (сравните 2‑ю главу пророка Исаии, с 11‑го стиха до конца главы).

Много места Иаков уделяет также искушению двоедушия (2:14–26; 1:21–27; 4:1–6). Ещё в первой главе он говорит: «Да просит с верою, нимало не сомневаясь, потому что сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой; да не думает такой человек получить что‑нибудь от Господа» (1:6–7).

Мы часто бываем «слушателями только, а не исполнителями»; мы много знаем, мы всё головой признаём (и существование Бога, и даже жертву Христову), но сердце наше бывает так холодно, жизнь наша так бесплодна. Мы «желаем, но не имеем», мы «не имеем, потому что не просим; просим, но не получаем, потому что просим не на добро, а чтобы употребить для наших вожделений» (4:1–3). Для нас Бог не цель, а средство, орудие для того, чтобы нам было хорошо и спокойно.

Эта наша половинчатость происходит от того, что мы не сокрушились перед Богом, мы не «покорились», не «приблизились», не отдали себя всецело на служение Ему (4:7–9).

Апостол Иаков очень живо характеризует такое наше состояние следующими словами: «Прелюбодеи и прелюбодейцы! Не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога? Итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу» (4:4–5).

Потому и наша вера так часто мертва: мы слушаем Слово Божие и читаем его, но не исполняем.

С другой стороны, как знаменательны должны быть для нас слова Священного Писания, которые приводит Иаков: «До ревности любит Дух, живущий в нас!» В служении Христу и Богу мы больше и больше должны прийти к сознанию своего собственного ничтожества, а к этому сознанию мы приходим только у креста на Голгофе. Мы на практике должны узнать, что значат слова Христа: «Без Меня вы не можете делать ничего» (Ин. 15:5).

Апостол Иаков называет это «вникнуть в закон совершенный, закон свободы, и пребывать в нём; тот (говорит он) будет не слушателем забывчивым, но исполнителем дела и будет блажен в своём действии» (1:25).

Много Иаков говорит об искушении языка. Этому искушению посвящена почти вся 3‑я глава, но я на этом вопросе не буду останавливаться. Мне бы хотелось теперь ещё несколько подчеркнуть значение искушений для христианина.

Апостол Иаков ведь не даром говорит: «С великою радостью принимайте, братья мои, когда впадаете в различные искушения, зная, что испытание веры производит терпение; терпение же должно иметь совершенное действие, чтобы вы были совершенны во всей полноте, без всякого недостатка» (1:2–4).

В 5‑й главе мы находим примеры долготерпения: там указывается на пророков и Иова (ст. 11), потом на пример земледельца (ст. 7). Два стиха во 2‑й главе (10 и 12) удивительно глубоко передают значение искушений для нас. «Восходит солнце, настаёт зной, и зноем иссушает траву, цвет её опадает, исчезает красота вида её; так увядает и богатый в путях своих» (здесь я слово «богатый» понимаю в духовном смысле, в противоположность тому, что Христос говорит: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное»).

Дальше говорится: «Блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его». И в этом смысле «любящим Бога всё содействует ко благу», хотя бы искушения и исходили от нашего великого противника, от диавола (аналогичные места относительно значения искушения мы находим и у апостола Петра: 1 Пет. 4:12 и 5:8–9).

Я думаю, что каждому из нас ясно, что своими силами бороться с искушениями невозможно. В начале сказано, что искушения сводятся к тому, чтобы уничтожить нашу веру, и этою же верою (верою в помощь Божию и в то, что Он с нами) мы защищаемся от диавола. Вы помните образные слова апостола Павла: «Паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскалённые стрелы лукавого» (Еф. 6:16). Мы получаем от Бога ту мудрость, которая даёт нам возможность различать добро от зла (Иак. 3:13–18).

Большую помощь оказывает нам молитва — «много может усиленная молитва праведного» (5:16).

Потом, как уже сказано, с нашей стороны должно быть полное приближение и послушание Богу и смирение перед Ним.

В заключение я приведу те стихи 4‑й главы, которые яснее всего показывают нам, как избавиться от искушений: «Итак, покоритесь Богу; противостаньте диаволу, и убежит от вас; приблизьтесь к Богу, и приблизится к вам; очистите руки, грешники, исправьте сердца, двоедушные; смиритесь пред Господом, и вознесёт вас» (4:7–10).

М. Изаак

«Наука» и современное движение.

Мы видим, что успехи промышленного движения человечества во многом приписываются тому, что ошибочно называют «наукой». Человеческую «науку» тоже уполномочивают быть двигателем глубоких религиозных перемен, которые теперь имеют место, и даже ссылаются на неё как на новое основание современного богословия.

Отношение современной мысли к «науке» на самом деле религиозное: её глубоко чтут и поклоняются ей. Эта черта современной мысли чрезвычайно важна, и мы займёмся ею впоследствии. В данном случае достаточно будет нескольких примеров, чтобы в общих чертах доказать, какую роль приписывают «науке» в религиозных движениях нашего времени.

Доктор Брода, высказывая свои взгляды на причины этих движений, говорит:

«Первое место принадлежит открытиям современной науки, которая, сокрушая легенды о сотворении мира и человека, вырвала одновременно из культурного ума веру в боговдохновенность книг и преданий, преподающих эти легенды, которые являлись основой всех признанных людьми религиозных верований».

И опять:

«Так, мы видим, из группы старых положительных религий (христианства, магометанства, браманизма и буддизма) вырастают новые секты в духе современной науки; они развивают современные социальные и этические идеи и восторженно принимают эволюционную форму вселенной.

Таким образом, „наука“ выставляется главной причиной перемен, более глубоких и распространённых, чем те, которые вытекали из жизни и учения Самого Христа».

Современники говорят:

«Мы подошли к тому, чтобы подвести христианский религиозный опыт к уровню современной науки и философии».

Между тем, ударяясь в другую крайность, Т. Я. Кэмпбелл объявляет:

«Новое богословие — религия науки… Это признание того, что на основании, заложенном современной наукой, воздвигается более обширное и доблестное здание веры, чем когда‑либо мир видывал».

Существует удивительное согласие между всеми этими свидетелями касательно сильного влияния, оказанного «наукой» на проявление существующего религиозного подъёма. Вполне очевидно, что человек, поклоняясь человеческой «науке», на самом деле поклоняется самому себе, и на этом основании вышеупомянутые заявления, которыми переполнена современная литература, служат достаточным доказательством прогресса человека.

Факты, затронутые в этих отрывках, доказывают также, что та же сила, которая побуждает к переменам в промышленной деятельности настоящего времени, таким же образом движет изменениями и в религиозной области, развивающимися одновременно с ними. Это поразительный факт, которому нужно придавать громадное значение при изучении нашего предмета.

Образование двух тел в настоящее время.

Нам станет понятнее беспорядочное состояние современного общества, и наш ум усвоит лучше главные факты, если мы убедимся, что люди в настоящее время объединяются в два обширных тела. Одно из них — тело Христово («церковь, которая есть тело Его», Ефес. 1:22–23); другое — тело Антихриста.

Две внешние, враждебные друг другу силы заняты соответственным образованием этих двух тел, а именно: Дух Божий, который образует тело Христово, и сатана, «дух мира сего» (1 Кор. 2:12), который образует тело Антихриста.

Тело, образуемое Духом Божиим, — Церковь живого Бога: «ибо все мы (то есть все верующие) одним Духом крестились в одно тело, иудеи или эллины, рабы или свободные» (1 Кор. 12:13). Это тело, когда оно закончится, будет восхищено от земли, чтобы соединиться со Христом, живым Своим Главою, как нам ясно предсказано в 1 Фес. 4:13–17.

Но «дух мира» точно так же образует тело, собирая, устраивая союзы или объединяя массы людей, «не знавших Бога и непокоряющихся благовествованию Господа нашего Иисуса Христа» (2 Фес. 1:8). Вот чем занят теперь «дух, действующий ныне в сынах противления» (Ефес. 2:2). Священное Писание учит, что под поверхностью событий скрывается могучий дух, действующий на всех, мысли которых не вполне покорены в послушание Христу; это объясняет нам причину распространённости однородных идеалов и стремлений в обществах, отдалённых и несродных между собою. Иначе эти непонятные факты остались бы необъяснимыми.

Однако сатана не может выполнить свой план объединения человечества средствами, употребляемыми Духом Божиим. Церковь Божья устрояется на основании Иисуса Христа, Сына Живого Бога (Мф. 16:18), распятого за грех мира и воскресшего из мёртвых славою Отца.

Бог начал созидание церкви, которая есть тело Христово, через воскресение Христа из мёртвых, посадив Его одесную Себя на небесах, покорив всё под ноги Его и поставив «Его выше всего, Главою Церкви, которая есть тело Его» (Ефес. 1:20–23). К этой живой Главе все уверовавшие через проповедь Евангелия присоединяются живой и вечной связью. Вот Божий план, посредством которого образуется истинное и непреходящее человечество.

Поясняя эту же истину на примере здания, основной камень которого — Христос, апостол Пётр говорит: «Приступая к Нему, камню живому, человеками отверженному, но Богом избранному, драгоценному, и сами, как живые камни, устрояйте из себя дом духовный» (1 Пет. 2:4–5). Также и апостол Павел учит, что верующие, «оживотворённые со Христом» (сделавшись таким образом тем, что Пётр называет «живыми камнями»), «утверждены на основании апостолов и пророков, имея самого Иисуса Христа краеугольным камнем, на котором всё здание, слагаясь стройно, возрастает в святой храм в Господе, на котором и вы устрояетесь в жилище Божие Духом» (Еф. 2:5, 20–22).

Таким образом, Бог готовит здание для вечности, для которого Он употребляет живой, то есть нетленный материал; Христос Иисус, воскресший из мёртвых, является Началом нового творения Божия (Кол. 1:18; Откр. 3:14).

Но сатане приходится работать не живым, а умирающим материалом: и он не имеет живой человеческой головы, к которой можно было бы живыми связями прикреплять члены. Сатана не может создать организма: он может лишь образовать организацию. Потому он собирает неоживотворённых людей вокруг идеи объединения, как «братство», или «соработничество», или «общество», и усердно распространяет веру, что, когда эта великая организация примет окончательную форму, благосостояние всего человечества будет упрочено.

Когда это тело образуется (а это безусловно совершится), тогда ожидаемый вождь или глава появится — тот «роковой человек», пришествие которого, по действию сатаны, будет со всякою силою, и знамениями, и чудесами ложными, и со всяким неправедным обольщением погибающих (2 Фес. 2:9–10).

Таков религиозный человек. Когда Христос пришёл в мир, являя нам мысли Божии и Его намерения, осуществлённые в благодати грешному человеку, религиозная толпа предала Его смерти, предназначенной рабам и самым низким преступникам.

Когда придёт антихрист, превозносясь своими удивительными дарами и сверхъестественными силами, религиозная толпа поставит его во главе всех своих объединённых интересов, полностью подчинится ему и будет воздавать ему безграничное поклонение.

С падением и смертью Адама (который был естественным главой человеческой семьи) род Адама, то есть человечество, остался без главы. Бог имел в Своём плане дать человечеству соответствующее разумное управление или голову, которая бы не только объединяла своих членов в разумную семью, но и поддерживала между ними отношения сотрудничества. Но благодаря утрате главы рода человеческого его члены оставлены в безнадёжном беспорядке и смятении. Род, вместо того чтобы сохранить единство и общность интересов (выгода подобного положения так очевидна), распался на различные группы, враждующие между собою и поддерживающие непрерывную борьбу одна с другой. Всё время можно подразумевать сознание отсутствия главы в этих постоянных стремлениях отдельных лиц и народов занять упразднённое место.

Способы управления человечеством, являющиеся на месте отсутствующей головы, уже пришли в такой упадок, что достигли последней степени демократии. К идеальной и чистой демократии ещё не пришли, но в каждой части света делаются быстрые успехи в этом направлении. В сущности, все движения, разбираемые нами, можно понять как движение человечества к чистому демократизму.

Самая суть демократизма в том, что «воля народа» верховна. Обратить это в действующее правило нелегко на основании того, что трудно получить быстрое выражение воли народа. Для этого необходимо народу иметь один ум и один голос. Таким образом, идеальное социальное правление, или чистый демократизм, требует компетентного вождя или главу, который мог бы выражать волю народа; и все подвиги «князя мира сего» увенчаются тем, что он, собрав предварительно все развеянные члены рода Адамова в одну обширную федерацию, доставит этой организации вождя или главу, одарённого сверхъестественным умом и поддерживаемого сверхъестественной силой.

Обозревая таким образом всю сферу человеческой деятельности, мы убеждаемся, что современные движения, экономические и религиозные, неуклонно и быстро движутся к развитию гигантской системы, федерации или синдиката — великого объединения, которое будет управлять всеми интересами человечества и предприятиями его и приведёт в порядок все дела мира; и преобладающая идея всех этих движений — вера в способность человека победить и уничтожить зло, которое в нём и в встречающихся ему обстоятельствах.

Что упускают из виду современные движения

Следует предварительно сделать ещё одно замечание. Роковая ошибка всех этих великих современных движений заключается в том, что ни одно из них не считается с грехом. Это упущение, конечно, делает все заключения недействительными и обрекает эти движения на полную неудачу. Меткое замечание, сделанное по поводу одного из них, можно смело применить и ко всем, а именно: они стремятся «отделаться от последствий греха в природе человеческой, не искореняя самого греха». Способ же Христа состоит в том, чтобы «уничтожить грех» (Евр. 9:26) и таким способом избавить от последствий его. Он пришёл как Агнец Божий, для того чтобы взять «грех мира» (Ин. 1:29).

Грех твёрдо укоренился в природе человеческой. «Одним человеком грех вошёл в мир, и грехом — смерть» (Рим. 5:12), и всякий план по улучшению человечества, не обращающий внимания на этот факт, не будет успешен и окажется ничтожным.

Антихристианская теория, основанная на идее эволюции, которую распространяют во имя современной «науки», а именно: что зло в природе человека зависит от вредного окружающего, и если улучшить окружение человека, то он исправится, — уже достаточно проверена опытом и не требует того, чтобы мы распространялись о её лживости в доказательство тем, кто интересуется истиной в этом направлении. Во всякой «цивилизованной» стране существуют и существовали целые поколения групп избранных людей, которые в настоящее время и всю свою жизнь были «окружены» благотворными влияниями, доставляемыми богатством. До сих пор, однако, мы не замечаем, чтобы это развивало идеальные характеры в тех людях; наоборот, мы наблюдаем факт, что такие условия развивают в тех, кто особенно подвержен их влиянию, черты эгоизма, роскоши, безнравственности, себялюбия, излишества, гордости и тому подобного.

Без сомнения, по опыту мы научаемся, если опыт может чему‑нибудь научить, что богатство и «хорошие обстоятельства» не способствуют развитию, а тем более не производят автоматически идеальные характеры. Как средство к избавлению от греха и его последствий промышленное развитие уже доказало свою несостоятельность.

В связи с этим важно взять во внимание простое и самое обширное определение греха, данное нам Священным Писанием: «Грех есть беззаконие» (1 Ин. 3:4). Грех — это то беззаконное состояние или положение человека, в котором он очутился благодаря тому, что вышел из плана Божия, добровольно избрав и наметив себе собственный путь. Это — замещение «благой и совершенной воли» (Рим. 12:2) Бога другой волей — «волей человека» или «волей народа». Следствием этого, естественно, будет беспорядок, смятение, неопределённость, невежество, порча и переполненное всякого рода злом, случайностями, болезнями и смертью окружающее.

Если, например, теория о зародыше болезни верна, она даёт нам наглядную картину беззакония. По этой теории болезни причиняются живыми организмами, которые, освободившись из‑под власти закона, ушли из определённого для них места и вселились в человеческое тело. Эти живые существа на своём месте, может быть, не только безвредны, но даже полезны; в греховном состоянии, то есть в состоянии беззакония, они оказываются не на месте и размножаются, разрушая организм, несравненно высший их.

В обыденной жизни мы имеем много примеров из окружающего, доказывающих, что всякий предмет на своём месте и в правильном отношении к остальным полезен и действует благотворно, но при перемещении или неправильном применении действует вредно и разрушительно.

Безусловно верно, что беззаконие, которое есть следствие греха и главным последствием которого является смерть, не может быть удалено без уничтожения самого греха. Нет иного средства для восстановления вновь согласия между миром и Богом, или, как выражается Писание, «примирения с Богом» (2 Кор. 5:19; Кол. 1:20), Который есть законодатель и блюститель порядка, а не переустройства (1 Кор. 14:33).

Совершение этого дела — уничтожения греха, разрушения власти смерти, примирения мира — людей и вещей — с Богом — есть дело Христа на кресте (Евр. 2:14–15; 9:26; Рим. 5:10; 2 Кор. 5:18–19; Кол. 1:20). «Он… явился для уничтожения греха жертвою Своею…» «Дабы смертью лишить силы имеющего державу смерти, то есть диавола». Вот единственное средство, предложенное для удаления греха и смерти из мира Божия. Это план Божий, и потому он действителен; и хотя он не пользуется одобрением передовых богословов и вождей современной религии, последние не нашли ещё, чем его заменить.

Божий путь спасения человечества имеет по крайней мере то преимущество, что он называет великих врагов по имени и имеет дело непосредственно с ними — с грехом и смертью, которые поработили собой весь род Адама. Религия человеческая, с другой стороны, не трактует об этих могучих врагах и не открывает пути или средства избавления от их господства.

В Писании мы получаем определённый и ясный план Божий, который Он ныне выполняет для избавления мира от беззакония и тех последствий, которые оно влечёт за собою, и для примирения с Собою людей (врагов Божиих по природе своей).

Имея в виду то, что это — цель пришествия Сына Божия в мир, что для этого Он пришёл «в подобии плоти греховной» (Рим. 8:3), факт солидарности деятельных движений нашего времени в отрицании искупительной жертвы Христа, совершённой на кресте, и отрицания, фактически, присутствия в мире греха и смерти, является очень знаменательным.

Важно заметить, что выражение «тайна беззакония» во 2 Фес. 2:7 (то же самое употреблено в 1 Ин. 3:4) определяет пришествие вождя в восьмом стихе, называя его «беззаконником». Этот стих говорит о тайне, которая уже в то время была в действии и которая должна разрешиться при воцарении властелина последнего времени, пришествие которого будет по действию сатаны, который и есть тайна беззакония.

Великое Соединение будет, таким образом, кульминационным пунктом беззаконного и греховного пути человека, и вождём его будет продукт этого пути — Человек греха, или Беззаконник.

Вот ещё разница между планом Божиим для избавления и планом человеческим. Первый признаёт присутствие греха, предлагает средство против него и начинает дело избавления сокрушением прямо и успешно самой причины зол человеческих. Это и была миссия Сына Божия на земле. Он есть Агнец Божий, берущий на Себя грех мира.

С другой стороны, план, выработанный человеком для избавления через развитие и приведение в систему фабричного производства и торговли, не заключает в себе средств против греха и смерти. Этот явный недостаток в великих религиозных и социальных движениях нашего времени должен бы быть достаточным, чтобы заклеймить их в глазах тех, кто не лишён духовного зрения.

В конце концов, самое лучшее, что могут предложить все эти реформаторы, учителя эволюции и нового богословия, — это смутное обещание, что мир может когда‑нибудь, в какое‑нибудь отдалённое время, обратиться в удобное и приятное место для человека будущего, где бы он мог свободно грешить и умереть. Нет ничего во всех их планах для помощи человеку настоящего времени, что могло бы исцелить греховные язвы человечества и избавить от греха и смерти во всякое время — настоящее или будущее.

V.

Скоро прошла холодная зима, и наступила весна и Пасха — время Воскресения Господня. Всё, казалось, шло по‑старому, а если бы пройтись по всем избам, то везде нашлись бы перемены: где освободилось место у стола, а где сидели один или два лишних человека; некоторые умерли, другие поженились, несколько родилось. Только на мельнице Козимы, казалось, всё оставалось по‑старому. Все были налицо, никого не прибавилось. Никого?

Нет, явилось новое лицо. Чужие его, правда, не видели, но жители мельницы, которые веровали в Него, чувствовали Его близость. Они знали, что Он сидит с ними за столом. Ему поручали они себя, своё тело и душу, дом и двор, ложась спать. Ему поверяли они все свои заботы дня. Да, чувствовалась Его близость.

И Козима её чувствовал. Он слишком хорошо видел, как уверенность Анны, которая наполняла её счастьем в её изгнании, переходила мало‑помалу на обоих учеников и на бабушку и как она оставалась даже не без влияния на Андрея.

Мельник знал, что он способствовал этому, когда, снисходя на мольбы Анны, ввёл утреннюю и вечернюю общую молитву. Он сам читал всякий раз небольшой текст из Евангелия, потом пели гимн, и Анна читала молитву. Так начинали и кончали день. Козима чувствовал, что с того дня, как стали ежедневно читать прежде забытое Слово Божие, в доме его почувствовалась какая‑то особенная мощь, сила.

«Как бы там ни было, — думал он, — мои убеждения они не могут ведь разделять — на то нужны особенные моральные силы. Ну, так пусть они хоть разделяют всюду распространённое суеверие, что Христос воскрес, лишь бы они стали соблюдать заповеди Христовы». Он чувствовал, что ему самому теперь гораздо легче жить в Христовом духе, чем прежде, когда он был одинок. Только одно огорчало его: Андрей не шёл больше с ним, не разделял больше его религиозных убеждений.

Он, что называется, сросся с Библией. Все другие книги потеряли для него всякое значение. Если и приходилось иногда их брать в руки, то он читал их без всякого интереса. Но когда Козима, чтобы обрадовать Анну, купил ей на Рождество те книги, которые сожгли у неё дома, то радость Анны даже уступила радости Андрея. В этих книгах нашлись объявления о других книгах, написанных в том же духе. Андрей купил и эти, и выписал все другие книги, могущие лучше ввести его в Библию, помочь ему понять её.

Но что было ещё важнее, так это то, что он не только читал книги про себя, но и давал их читать также другим. Анна, в свою очередь, читала Библию в лесной избушке, куда собирались некоторые женщины.

Как же это случилось, что женщины стали приходить к некогда столь презираемой ими Дорке Земан? А это случилось потому, что она решилась на шаг, удививший даже Анну. Дорка пошла из дома в дом, по всей деревне, сознаваясь перед всеми в своих согрешениях, просила прощения у мужчин (которые, собственно, должны были просить прощения у неё) и у женщин, из которых многие прежде напрасно обижали её. При этом она говорила им всем, что, как Сын Божий простил ей всё и примирил её с Богом, так и она желала бы примириться с людьми, чтобы иметь возможность начать новую жизнь.

Так как Дорка всюду свидетельствовала, что Иисус Христос простил ей грехи её, как великой грешнице в Евангелии, и что это случилось во время наводнения, то люди стали говорить, что от страха она помешалась. Сумасшедших же не судят. И вот женщины стали её посещать. Они приносили ей заказы на вышивки, так что она еле успевала всё исполнять, и платили ей хорошо за работу. Чтобы её не раздражать, вначале никто ей не противоречил. Потом мало‑помалу они стали сами над всем этим задумываться, особенно над тем, что им читала Анна Сомора. Стали её зазывать в дома:

— Приди, милая, к нам. Всё, что ты читаешь, — сущая истина. Пусть услышат тебя также мужья, братья и сыновья наши.

Но мужчины шли по вечерам охотнее к Козиме. Анна читала только из Священного Писания, а у Козимы чтение было разностороннее, как они говорили: можно было услышать о чужих странах. Она читала только о том, что надо смиряться, каяться и начинать жить новой жизнью. Он же учил их сельскому хозяйству, возделыванию плодов и устройству пасек. Они, положим, всего этого не исполняли, но тем охотнее зато слушали его.

После наводнения уважение к нему ещё более возросло, так как на другой день после наводнения всем стало ясно, что он испортил свои поля только для того, чтобы спасти их.

В разговорах речь иногда касалась и божественного. Тогда Козима советовал жить так, как жил Христос. Когда же мужчины отвечали ему, что они грешные люди, тогда он указывал им на 1‑ю главу пророка Исаии, на стихи 16 и 17: «Омойтесь, очиститесь, удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло; научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетённого, защищайте сироту, вступайтесь за вдову». Козиме давно удавалось примирять ссорящихся и прекращать процессы тяжущихся. Люди убеждались, что это наполняет только карманы адвокатов. Некоторые бросили пить, курить, богохульствовать, перестали сидеть в трактирах и ходить по питейным домам. Но, несмотря на это, самые рассудительные находили, что так жить, как Козима, невозможно.

Хотя они и думали, что Бог более и не вспоминает их прежнюю жизнь, что Он видит только хорошее, но их совесть всё‑таки не давала им покоя.

Раз одна из женщин, посещавшая Дорку Земан, — мать взрослых, уже женатых сыновей, — не могла ночью заснуть и громко стала горевать, вспоминая свои грехи. Она стала просить мужа и сыновей, ради ран Христовых, простить ей всё, в чём она согрешила.

— Не плачьте, мама! — утешали её сыновья. — Мы охотно прощаем вам, и если вы только постараетесь теперь делать одно добро, то всё в порядке.

— Но моя вина? Что станется с моей виной перед Богом? — кричала женщина, ломая руки. — Что это мне поможет, если я с сегодняшнего дня перестану творить зло, поступать не так, как Бог велел, и начну новую жизнь? Ведь псалмопевец говорит: «Ты положил беззакония наши перед Тобою, тайное наше — пред светом лица Твоего». Мои дорогие дети, вы сами уже имеете детей и знаете, что отец часто имел основание наказывать вас. Когда вы, бывало, его рассердите, то он не только говорил вам: «Перестань, поступай впредь хорошо!», но он бил, наказывал вас! И вы бьёте своих детей, когда они того заслуживают, и это так и следует. И я заслужила наказание, я очень рассердила Бога, моего Отца Небесного, и мои беззакония положены перед Ним.

Мужчины замолчали, как облитые холодной водой. Они не знали, как успокоить её. И вдруг вся семья почувствовала, что не только беззакония их жены и матери, но беззакония их всех положены перед Богом и что Он — Святой Бог, умеющий, могущий наказывать. В эту ночь никто из них не мог заснуть, каждый беспокойно ворочался на своём ложе. И крестьянин, муж её, думал: «Это верно, это так. Если начинаешь новое, то старое должно прекратиться. Новый сюртук я только тогда могу надеть, когда снят старый. Разве можно надеть новый на старый? Козима, конечно, умный и честный человек. Но в этом он ошибается. Что‑нибудь да надо сделать, чтобы уничтожить наши беззакония. Может быть, если бы мы так же, как на мельнице, стали читать ежедневно Слово Божие, то мы узнали бы правду, и моя старуха перестала бы тужить. Ведь она не хуже других. Как живут другие? Они даже не думают об этом. Что это только сделалось с нею?»

Наконец крестьянин успокоился. И с этого дня в этом доме начали читать ежедневно Библию. Но так как они, делая это, не просили содействия Духа Святого, то Божественная истина осталась от них сокрытой, и многое они толковали совсем превратно.

Библия написана людьми, вдохновлёнными Духом Святым, и потому люди, вдохновлённые Духом Святым, могут понять Библию. Это объясняет, почему совсем простая старушка, которая едва читает, часто больше понимает слово Божие, чем иной высокообразованный богослов. Святое Писание — дар сердца Божия и может быть понято потому только сердцем.

(Продолжение следует)

Уже больше пятидесяти лет прошло с тех пор, как молодая девушка, Шарлотта Эллеот, готовилась к великолепному балу, который должен был состояться в её родном городе. В весёлом настроении духа она отправилась к своей портнихе заказывать костюм; дорогой она встретила своего пастора — верующего, серьёзного человека — и рассказала ему о предстоящем удовольствии. Пастор ласково, но в то же время серьёзно на неё посмотрел и сказал: «Не советую вам там быть».

Она вспыхнула и ответила: «Пожалуйста, заботьтесь о своих нуждах!» — и, круто повернувшись, пошла приготовлять всё нужное к торжеству.

Бал состоялся; молодая девушка была счастливейшею из счастливых. Со всех сторон она слышала комплименты молодых людей, которые усердно ухаживали за ней. Но когда настало утро и она могла наконец положить дома свою усталую голову на подушки, она чувствовала себя не менее счастливой, но совесть всё время мучила её, и она должна была перед собой сознаться, что с пастором она поступила нетактично и напрасно обидела человека, который давал ей дружеский совет.

В таком беспокойном состоянии она была три дня и на четвёртый, наконец, решилась отправиться к пастору.

«Ах!» — воскликнула она, войдя в его кабинет, — «я больше не могу! Я так мучаюсь эти дни, и так мне больно, что я не послушалась вашего совета и так беспричинно вас обидела. Простите меня, пожалуйста: я хочу принадлежать к Божьему семейству и не знаю, как начать».

Пастор от всего сердца простил ей слова, сказанные в минуту гнева, и с радостью указал, где можно найти мир и успокоение.

— «Дитя моё, — сказал он, — вам ничего не остаётся, как довериться Агнцу Божьему и прийти к Нему так, как вы есть».

Лицо молодой девушки просветлело.

— «Что? — спросила она, — неужели прийти так, как я есть? Вы не знаете, что я самая великая грешница. Неужели Бог меня может принять такую, как я есмь?»

«Вы только должны этому верить!» — был ответ пастора.

С другими, новыми познаниями вернулась Шарлотта Эллеот домой.

Придя к себе в комнату, она опустилась на колени и отдала своё сердце Христу. Неведомый ей до тех пор мир наполнил её сердце. Встав с колен, она схватила карандаш, бумагу и написала стихотворение, которое вылилось из оправданного сердца и которое многим тёмным душам указало свободный доступ ко Христу.

Вот это стихотворение:

Таков, как есмь, опутан ложью,
К Тебе, как к истине святой,
К Тебе, Страдальцу, Сыну Божьему,
К Тебе я прихожу душой.

Таков, как есмь, слепой очами,
Богатый сердца нищетой,
За верой, зреньем и дарами
К Тебе я прихожу душой.

Таков, как есмь, как недостойный
Последним быть Твоим слугой,
С мольбою на устах нестройной
К Тебе я прихожу душой.

Таков, как есмь, как раб порока,
С надеждой, что Спаситель мой
Освободит рукой высокой,
К Тебе я прихожу душой.

Таков, как есмь, и с раскаяньем,
Во имя крови дорогой,
Во имя славных обещаний
К Тебе я прихожу душой.

Нисколько лет тому назад плыл из Англии к мысу Доброй Надежды корабль. Однажды во время этого продолжительного путешествия капитан Тэйвис не был на своём обычном месте — на мостике; это привело в восторг всех служителей корабля. После долгого ожидания один из служителей, высший из всех по чину, опустился в нижний этаж, подошёл к двери каюты капитана, начал звать его, говоря: «Господин капитан, мы вас ждём».

Из каюты послышался слабый голос: «Войдите». Тот вошёл и ужаснулся, когда увидел капитана, лежавшего в постели. Леденящим душу голосом капитан сказал: «Больше вы не увидите меня уже на мостике; командование передаю вам, но прошу вас, скажите мне, можете ли дать совет — как мне предстать перед Богом?»

Вошедший покачал головой и сказал: «Капитан, я всегда старался быть добросовестным и, думаю, никто ничего не может сказать против меня; но когда вы меня спрашиваете, как человек может предстать перед Богом, я должен признаться, что я ничего не знаю».

«Пошлите ко мне второго офицера, — сказал умирающий. — Ему тоже был предложен тот же вопрос: „Можете ли вы сказать мне что‑нибудь, что помогло бы мне без боязни предстать перед Богом, где я в скором времени буду?“»

Второй офицер тоже ничего не знал. «Нет, — сказал он, — мне легко нести службу на корабле, но об отношениях бессмертной души к Богу я ничего не знаю».

«Пошлите третьего офицера», — сказал капитан. Но и третий, подобно первым двум своим товарищам, ничего не мог ответить на вопрос умирающего. Все служащие поодиночке были представлены умирающему капитану, чтобы дать удовлетворительный ответ; но, увы, ни один из них не мог показать путь спасения души, стоящей на берегу смерти.

— «Всех служащих пришли», — спросил капитан первого офицера, который стоял у его постели.

— «Да, всех, кроме мальчика Вильяма Смидта».

— «И его позовите», — просил капитан.

Юноша пришёл, но от боязни он стоял далеко от постели. С трудом переводя дыхание, капитан сказал: «Сын мой, можешь ли ты сказать мне что‑нибудь, что помогло бы мне, когда я предстану перед Богом?» Юноша, ошеломлённый такими словами, стоял и переводил глаза с одного предмета на другой, стараясь найти ответ. Наконец юноша сказал, что у него в сундуке есть Священное Писание, которое мать вложила туда, и, может быть, оно поможет ему.

«Поскорее, поскорее принеси его!» — воскликнул капитан.

«Откуда вам читать, господин капитан?» — спросил Вильям, перелистывая книгу. — «Не прочесть ли вам то место, которое моя мама часто читала мне?»

«То, что твоя мама тебе читала», — сказал капитан.

В книге пророчества Исаии была вложена вставка; юноша начал читать из 53‑й главы; когда он прочёл до пятого стиха, он перестал читать и спросил, не хочет ли капитан, чтобы он читал этот стих так, как его мама обычно читала его.

— «Да, да, прочти точно так, как твоя мама читала для тебя».

— «Мать моя так читала, — сказал мальчик и прочёл: „Но Он изъязвлён был за грехи Вильяма Смидта и мучим за беззакония Вильяма Смидта; наказание мира Вильяма Смидта было на Нём, и ранами Его Вильям Смидт исцелился“».

«Подожди, дитя, подожди!» — залепетал капитан. — «Сначала прочти, очень медленно, медленно прочти и вместо твоего имени всегда вставляй моё».

Мальчик снова начал читать тот же стих:

«Но Он изъязвлён был за грехи Джона Тэйвиса и мучим за беззакония Джона Тэйвиса; наказание мира Джона Тэйвиса было на Нём, и ранами Его Джон Тэйвис исцелился».

Капитан начал легко дышать, что доказывало спокойствие его сердца. «Благодарю, благодарю, Вильям, довольно этого для меня, теперь я знаю, как я могу предстать перед Богом».

Джон Тэйвис спокойно закрыл свои глаза, чтобы снова открыть их перед своим Богом.

Все обещания и предостережения Святого Писания полезны для каждого человека, если он принимает их для себя.

Один европеец, не признававший религии, однажды так сказал одному из христианских властелинов острова Фиджи: «Я очень сожалею, что вы, будучи таким влиятельным и сильным князем, сделались жертвой миссионера; нет ни одного умного человека, который верил бы в историю Иисуса Христа; теперь мы очень развиты и не верим в такие рассказы».

Засверкали глаза князя, и он ответил:

— «Вы видите этот большой камень? Были времена, когда на нём разбивали головы наших рабов. Видите вы недалеко печь, вблизи того камня? Там мы жарили людей, попавшихся в наши руки, и ели их. Хорошенько обратите ваше внимание на то, что если бы миссионеры не пришли к нам, не принесли бы Библию и не научили нас той любви, чрез которую мы, люди, сделались сыновьями Бога, тогда бы вы не вернулись живым с этого острова. Прославьте Бога за Евангелие, потому что вы без него были бы разбиты на этом камне и поджарены в той печи».

В последнее время замечается особое пробуждение среди русского народа. Люди, которые никогда не слышали благой вести о спасении Христом души, недовольны своею жизнью, чего‑то ищут, чего‑то жаждут, к чему‑то стремятся. Но к чему? — они сами не знают, они только ищут. Души их находятся в сжатой, испорченной грехом атмосфере, им уже нечем дышать, они хотят освободиться от греховного плена, от этого подавляющего душу состояния, но как?.. Как освободиться?..

Господь сказал: «Если Сын освободит вас, то истинно свободны будете» (Иоан. 8:36), и мы, как Его соработники, как друзья Его, должны содействовать распространению этой благой вести. «Распространяйте эту весть до пределов земли», — говорит нам Господь в Слове Своём чрез пророка Исаию в 48‑й главе, 20‑м стихе, и последние слова Иисуса были: «Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие» (Марк. 16:15).

Большую роль в распространении Евангелия играет печатное слово, особенно теперь, когда народ начинает пробуждаться.

Наше книгоиздательство и издательство журнала «Гость» ставят своею целью распространить среди бедных, нуждающихся, в тюрьмы и больницы, по возможности даром, как можно больше, по всей России и даже за границей, среди русского народа весть о спасении Христом грешников.

Для такой широкой деятельности одних наших сил недостаточно. Дорогой брат! Дорогая сестра! Необходимо всем верующим, всем истинным христианам сблизиться, соединиться и рука об руку вести наше общее дело. Желательно, чтобы каждый истинный христианин вложил свой камень в это великое строение — распространение благой вести, Евангелия, жертвуя посильную лепту. «Станем любить не словом или языком, но делом и истиною» (1 Иоан. 3:18). «Бог же силен обогатить вас всякою благодатью, чтобы вы всегда и во всём, имея всякое довольство, были богаты на всякое доброе дело» (2 Кор. 9:8).

Как истинный соработник и друг нашего Спасителя, содействуйте распространению Его Царства и убедите также окружающих присоединиться к этому.

Если будут пожертвования на высылку журнала вашим знакомым (см. письмо Реннит в ответ на вопрос), то адреса просим прислать на отдельном листе.

По поводу «Опроса» в № 4.

Опрос состоит из трёх пунктов:

Какой отдел принёс вам больше всего благословения?
Назовите три статьи, наиболее понравившиеся вам, хотя бы в 1911 году.
О чём хотели бы вы, чтобы писалось в «Госте»? Чего ему вообще не достаёт?
Мы благодарны за тот живой отклик, с которым уважаемые подписчики встретили этот опрос. Были письма, над которыми приходилось задумываться и с новыми молитвами браться за выбор материала для «Гостя», так как он, оказывается, имеет «голос». Были письма нежные, любовные, были и сухие, деловые. Были длинные, были короткие. Были такие, в которых хотелось бы поговорить отдельно, так как они, в связи с журналами, касались некоторых других важных вопросов. К сожалению, это невозможно. Некоторые обстоятельства (в том числе и открытое собрание в Доме Голгофы в Риге, разъединившее силы редакции и повлёкшее за собою отчасти и опоздание в выходе КК) не дают возможности сделать это.

Ниже мы печатаем небольшие выдержки из некоторых писем. Кроме этих, отчёты прислали ещё: И. Тупив, М. Попова, А. Демченко, А. Галкин, Д. Каблова, И. И. Пелещук, Толоконников, Горбунов, О. Митейская, Отройков, М. Дьячков и др.

Цифры говорят яснее всяких соображений и предположений. Давно уже известно, что статистические данные характеризуют положение лучше всяких научных статей. Цифры беспристрастно и сухо определяют то, что есть. В таком случае результаты нашего опроса самые утешительные. Нас очень интересовал «вкус» читателей, и мы сделали подсчёт статьям, на которые чаще всего указывалось в письмах как на лучшие.

На первом месте по числу голосов стоит «Исполнение Святым Духом» Ч. Инвуда. Ряд статей под этим заглавием говорит о самом важном для народа Божьего в России — о силе и о том, как её получить. Даже апостолы, учившиеся непосредственно у Иисуса Христа, получили приказание «ждать» и выступить на дело только после исполнения Святым Духом. Да утолит Господь жажду детей Своих и в России!

«Виноградарство» ИВН стоит на втором месте. В статье просто и понятно объясняется несколько стихов из Священного Писания. Голод познать глубже «неизследимое богатство Христово», конечно, может только радовать, ведь уже Христос назвал алчущих и жаждущих правды блаженными.

«Братство Деяний Апостолов» занимает третье место по числу голосов. Нередко слышишь: у нас много знают, но мало делают. Сочувствие к отделу «Бр. Д. А.», где помещались письма членов о том, что ими пережито именно в работе, свидетельствует, что есть стремление «жить по‑Божьи». Дай Бог, пора, давно пора! Столько же голосов, как «Б. Д. А.», получили статьи «Молитвенная жизнь Иисуса Христа» и «Как исполниться Святым Духом» И. В. Картеля.

Пожеланий относительно изменений в журнале высказано сравнительно мало. Наиболее часто встречалось желание видеть в журнале статьи о деле Божием среди язычников. Редакция сознаёт, что в России среди верующих этот вопрос, вопреки Слову Божьему, в запустении: мало об этом молятся и ещё меньше делают, а потому она была рада принять предложение уважаемой сотрудницы Е. Кутейниковой вести в журнале особый «Миссионерский отдел». Будут сделаны также некоторые изменения в распределении материала по отделам.

Исполнить желание некоторых, а также и наше — выпускать журнал два раза в месяц — пока невозможно: приходится и так доплачивать ежегодно сотни рублей при бесплатной работе редакции и сотрудников. Возможно это будет только при удвоенном числе подписчиков, что зависит во многом от сочувствующих нашей работе, распространяющих сведения о журнале и собирающих подписку.

(Выдержки из некоторых писем):

С. Папикянц. Для меня больше всего благословения принёс отдел «Студенчество» и «Освящение». Моё сердце особенно радуется, когда в отделе «Студенчество» вижу наших студентов, которые, будучи далёкими от всякого атеизма, вполне отдались Богу и теперь работают для славы Бога, чтобы Имя Спасителя возвеличилось и Царство Его распространилось и в нашей Руси. Мне нравились следующие статьи: «Одно знаю», «Мытарь‑студент». Я бы к этой статье приписал и статью Ф. Моро «Пределы науки», потому что их содержание почти одинаково. Они проповедуют, что тот, кто желает спастись, должен обращаться не к науке, а к Слову Божию, так как человечество без Библии погибло бы во тьме и зле. Затем понравилась статья «Вы — свет миру и соль земли» И. В. Непраша, ободряющего характера, указывающая на долг каждого христианина знакомить своих соседей, товарищей со Христом, дабы и те могли приводить души ко Христу. Они должны помнить, что безнадёжного нет. Быть светом и солью земли — вот главная цель христианина. «Как спастись» А. Маршаля — очень хорошая статья как для христианина, так и для нехристианина. Я бы к этой статье приписал статью И. В. Картеля «Как исполниться Святым Духом», потому что человеку, получившему спасение, нужно исполниться Святым Духом.

Я хотел бы, чтобы в «Госте» писалось против атеизма, разъедающего нашу интеллигенцию, так как в нашей Руси большинство предались ему. Например, в той среде учащихся, где я живу, почти все атеисты. Все своими предками считают обезьян. Даже мне очень трудно становится учиться, так как каждый день непременно что‑нибудь против Бога услышу от своих учителей. Всем противно Священное Писание, все полны враждою к Богу. Всегда я преследуем, со стороны товарищей в особенности. Иногда, если что‑нибудь рассказываю о Боге или Христе, то они насмехаются. Учитель говорит об эволюционной теории и объясняет ученикам, что люди своё начало берут от прототипа. Так ведётся учение в наших школах.

Вы в статье «Хорошие книги» говорите: «Та незначительная литературная и образовательная польза, о которой твердят защитники всевозможных романов, театральных и прочих произведений, во сто раз уменьшается и заглушается тем невыразимым вредом, который приносят эти светские сочинения, часто испорченных, невозрождённых и неосвящённых умов! Юноши и девицы! Послушайте вы нашего дружеского совета: избегайте такого рода чтения».

Благодаря за ваш добрый совет, таких книг ещё легко можно избежать, но вы мне скажите, как поступить в таких случаях, когда учителями среди нашей учащейся молодёжи (в числе которых я нахожусь) устно произносятся беседы, которые во сто крат хуже романов, и таким образом в сердца начинают вселять безбожие. Здесь нужна Божья помощь, а потому нужно усердно молиться, чтобы Бог помог вам бороться против этого и чрез журнал «Гость».

А. Литовченко. Буду отвечать не по вопросам, а выскажу своё мнение обо всём, что дали мне в общем все 17 вышедших журналов «Гость». Первые были хорошие и очень полезные, затем следовали номера, переполненные письмами, но к концу прошлого года опять стали печататься статьи, которые возбудили во мне желание подписаться снова, а теперь не только не жалею об этом, а радуюсь и благодарю Господа за всё, что Он посылает на страницах «Гостя».

Ф. Борисов. Я много благодарен моему благодетелю И. Ф. К‑ну, который выписал для меня «Гостя». Не мне только одному, но и другим, которым я даю читать его, он очень нравится и приносит нам много пользы. Одобряем его без всякого указания статей. Очень благотворно «Гость» действует на меня, больного, и со слезами радости читаю в нём о Христе, Который пострадал и умер и воскрес за меня.

А. Руденко. Седьмой уже год, как мы с братьями поверили в Христа, но находились до издания дорогого «Гостя» в духовной спячке, как и многие до сего времени ещё спят. Первое благословение Господне получил я, когда читал воззвание к служению Господу от всего сердца, а второе благословение — когда читал брошюру «Крещение Святым Духом». С тех пор Господь начал употреблять меня как Своё орудие, и Дух Божий начал побуждать меня молиться о чистом сердце.

Сердечно благодарю за статью «Назидательный сборник для верующих». Много помогает мне эта статья в духовной жизни. Я верю, что это ответ на мою молитву. Эта статья многим откроет глаза, а истинным детям Божьим даст бодрость.

М. Береговский. Мне очень понравилась статья «Хорошие книги». Я был обращён через эти хорошие книги. Помню хорошо один случай, когда я читал однажды роман, и проповедник сказал мне, чтобы я бросил читать подобные книги, и рассказал мне много примеров, какой вред приносят такие книги. Я теперь также понял, какой вред принесли мне книги, написанные без вдохновения Божьего. Теперь, благодаря Господу, я бросил читать их. У меня даже здоровье стало лучше после этого. Да благословит Господь дорогого «Гостя» и да умножит разум всех трудящихся для него, и да будут совершенны, как Он совершен. С Божией помощью будем подвизаться вперёд к совершенству.

М. Блюм, г. Орел. На опрос ваш в № 4 за февраль 1912 года имею честь ответить: 1) все отделы прекрасны, и благодаря им я много испытал благословенных минут; 2) затрудняюсь ответить, было много хороших статей. Сильное воспоминание и впечатление осталось от проповеди Сперджена «Разве я море или морское чудовище» по своей оригинальности и трудности темы. Также маленькая статья в № 9 за 1911 год «Разговорчивость». Также статья «Как исполниться Святым Духом» И. В. Картеля; 3) мне хотелось бы, чтобы в «Госте» помещалось несколько строк или стихов из Ветхого Завета с объяснением и из Нового Завета. Другими словами, из какой‑либо книги Ветхого Завета брались бы те или другие места и истолковывались кратко и ясно; например, слова из Библии «Разве я море…». Я раньше читал и совершенно не понимал, а Сперджен мне их истолковал. То же из Нового Завета. Хорошо бы было добавить такой отдел.

Н. Бежаницкая. Будучи полгода тому назад неверующей, я получила много благословения через отдел «Студенчество» журнала «Гость». Теперь же нахожу большую духовную поддержку в отделе «Освящение». Все статьи и заметки, помещённые в «Госте» за 1911 год, почти одинаково близки и дороги моему сердцу. Назову между ними: «Я — путь, истина и жизнь» Сухановой, «От сердца к сердцу» И. В. Непраша, «Жажда Бога» Кутейниковой.

Да благословит Господь всех сотрудников и читателей дорогого «Гостя». Сердечно благодарна за то благословение, которое я получила через этот журнал.

Саргасян. Я желал бы, чтобы в «Госте» помещалось побольше статей в отделе «Студенчество». Эти статьи очень важны для верующего образованного человека, окружённого в наш век разрушающими веру атеистами. Этими статьями христианин ещё больше укрепляется в спасающей вере, находит, чем заткнуть рот безбожнику. Мне очень нравится также отдел «Освящение» и, как часть его, проповеди Сперджена. Последние учат верующего истинному пути, ведущему в вечную жизнь, раскрывают соблазны дьявола, критикуя ложные учения, и заставляют читателя обратиться с вопросом к собственной душе: стоит ли она на истинном пути? Например, статьи «Ложное обращение» и «Слушатели и исполнители» в № 6.

Рахманова. Для меня «Гость» всегда является самым желанным собеседником и много приносит утешения и радости.

Г. О. Тронов. Я выписываю журнал «Гость» уже второй год, всегда читаю с большим наслаждением. Мне кажется, что я купаюсь в живой воде Слова Божия. От души благодарен за весь журнал, желаю ему процветать и распространяться в народных массах.

К. Я. Сарана. Из статей «Гостя» для меня особенно были благословенными: проповедь «Герои в испытаниях», «Виноградарство», «В чём сущность христианства», «Иисус Христос — единственность». Из стихотворений: «Искупление» и «Якорь спасения» и отрывок «Неразумное предпочитаю всему». «Герои в испытаниях». Что касается изменения журнала, то, принимая во внимание его дешёвую цену, желать лучшего не надо. Братья, все ликуйте! Я постарался разучить со своим хором (25 человек), и у нас хорошо получается. Желательно, если возможно, помещать временами выдающиеся мелодии в «Госте»: это, по моему мнению, будет способствовать единению в пении. Желательно встретить обмен мнениями братьев и сестёр в «Госте», как в светских журналах. Но повторяю: по цене, назначенной милому «Гостю», желать не надо лучшего.

К. Антонов. Больше всего принёс мне благословения ряд передовых статей, из которых больше всего мне нравятся: а) все без исключения проповеди Сперджена; б) «Признаки времени» Э. Модерсона; и в) «Так дальше нельзя» (отдай сто процентов твоей жизни для Христа!) В. А. Фетлера. Желательно было бы печатать в журнале «Гость» мелкие религиозные рассказы, доступные среднему читателю, в простом, ясном изложении.

Е. Горшанева. Мне весь журнал «Гость» нравится, но очень желала бы, чтобы писалось не только о тех выдающихся случаях, особенно благословенных, но и о самой жизни, когда переносят испытания или искушения. Желаю этого, быть может, потому, что во время искушения, которое всё более усиливается со дня полной отдачи Господу, во дни различных испытаний я падаю, совсем ослабеваю и не слышу ответа, что надо мужаться, так как это бывает и с другими.

Г. С. Лиходед. С моей стороны советую в каждом номере задавать вопросы, на которые должны отвечать подписчики, для развития духовной мудрости и духовного образования. Каждый вопрос, вам заданный, будет многих возбуждать к духовной беседе и работе в каждом сердце. Могут письменно передавать вопросы для печати и посторонние братья, и тот, который будет наиболее правильный, тот печатать.

С. В. Белоусов. Я думаю, все отделы, все статьи, появившиеся и имеющие появиться, приносили и принесут благословение многим душам. Конечно, одним нравится одно, другим другое, и нельзя достичь того, чтобы все отделы без исключения нравились всем. Мы — люди разного общественного положения, рода занятий, неодинаково воспитаны; едино только у нас одно: наш Спасающий Христос. Делайте же для Него своё дело, и Господь да благословит ваш труд.

В. В. Грушко. Мирская пословица говорит: незваный гость хуже татарина, но ваш журнал «Гость» для звавших или не звавших его всегда является искренне любимым Божьим послом. В первый раз мне достался в руки ваш журнал № 4, и так как я знаком с Евангелием, то не нашёл в нём ни фарисейства, ни лукавства, а одну чистую, святую правду.

Да благословит вас Господь и поможет продолжить в том же духе на пользу душ человеческих.

М. Полунина. Ответ на опрос в № 4 за февраль:
Первый отдел в 1911 году больше принёс благословения, хотя студенческий отдел больше нравится;
Понравившиеся статьи следующие: стихотворение «Твоё место» и «Молитвенная жизнь Иисуса Христа». Особенно врезалась в память статья в № 7 за 1911 год «Потрясающее откровение»;
Желательно бы иметь хоть крошечные сведения о работе детей Божьих за границей: это как‑то ободряет и воодушевляет.
И. Добрынин. Мне и здешним некоторым читателям приносят благословение: 1) «Яблоневый двор»; 2) «Виноградарство»; 3) «Пожар! Спасайтесь!». По моему мнению, всё, что пишется в журнале «Гость» в настоящее время, назидательно, а потому надеюсь, что вы сумеете удовлетворить читателей и дальше.

К. Реннит. Я случайно узнала про ваш журнал. Раз принесли мне работу, завёрнутую в журнал. По уходе заказчицы я стала рассматривать его, потому что мне бросилось в глаза написанное крупными буквами «Дом Евангелия». Это был первый номер «Гостя», весь изорванный, только не разрезанный, и, как раз на моё счастье, был целый последний лист, по которому я могла узнать адрес ваш. Когда читаю ваш журнал, мне делается легче на душе. Сколько в нём поучительного и утешительного! Он мне как то силы придаёт бороться с трудностями в моей жизни. Я чувствую, что с тех пор, как стала читать его, я стала как то спокойнее, и много бодрости прибавилось.
Е. Морозова. Огнём горит сердце, когда читаю дорогого «Гостя». Считаешь дни, когда будет первое число. Открываешь журнал, бежишь глазами по всем страницам, и хочется в один раз всё проглотить. Сердце благодарит Господа за Его неизреченную любовь к нам, недостойным, что Он так благ к неблагодарным и злым, из которых я была первая. Я до чтения «Гостя» никогда не читала Евангелия, пока вы мне не стали изъяснять его. Я так благодарю Бога. Каждая статья, о чём бы ни говорилось, так оживляет, в сердце вносит радость. Я прочитываю весь журнал и посылаю его в деревню. И верю, и там Господь пробудит уснувших.
А. Витютнев. Пишите в «Госте» проповеди, а то мы в селе и деревне мало бываем на религиозных собраниях и мало видим проповедников.
А. Гаврилов. Хотя я сам не принадлежу к вашей вере, я православный русский христианин, исповедую Символ веры единой соборной апостольской Церкви, но некоторые статьи из вашего журнала «Гость» мне очень нравятся, потому что вы тоже проповедуете Христа, Сына Божия. Статьи, которые меня больше заинтересовали: 1) «Пришествие Христа или число зверя 666»; 2) «Действительно ли Иисус Христос воскрес из мёртвых»; 3) «Разве я море или морское чудовище».

Прим. редакции. Нас часто обвиняют, будто мы проповедуем новую веру. Но каждый, познакомившийся с нашим журналом, знает, что, кроме Христа Распятого и вообще Евангелия, мы ни о чём другом не говорим. Оставьте грех и следуйте за Христом — в этом вся суть нашей проповеди. А это — суть Евангелия.

Вышла из печати брошюра: «Евангельский этюд о Духе Святом» Уайлдера. Редакция самым искренним образом рекомендует её своим читателям. В Петербурге брошюра эта быстро разошлась, и от читателей получены лучшие отзывы. Читать брошюру нужно непременно с Евангелием в руках. В будущем в «Госте» будут печататься отзывы об этой брошюре. Мы уверены, что при правильности пользования этой брошюрой (так как её нужно изучать, а не просто читать) она непременно принесёт много благословения. Цена — 15 копеек; пересылка — 2 копейки; заказ бандеролью — на 9 копеек дороже.
Редактор издатель В. А. Фетлер. Редактор И. В. Непраш.

О подписке. «Освящение: Сила свыше» (окончание) Б. Бертони. «Христианское семейство: Тайна счастливой семейной жизни» (окончание) И. Миллера, В. Бутс (окончание). «Знаменитый проповедник: Бог есть любовь» (окончание) Р. Торрея. «Студенчество: Купальня в Вифезде» Е. Николаева. «Искушения и значение их в жизни христианина», курс И. Йзаак. «Пришествие Христа: 666» (окончание) Ф. Моро. «На досуге: В изгнании» (отрывок) Х. Рой. «Таков, как есмь!» (перевод Симочки). «Умирающий капитан» (перевод С. А. П.). «Сила Евангелия». От редакции к подписчикам. По поводу опроса в № 4. Объявления.
Типография И. В. Леонтьева, Басков переулок, д. 4.