Гость № 10-11

«Се, гряду скоро и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каж­дому по делам его». Откр. 22:12

«Исполняйтесь Духом». Ефес. 5:18

«Отец Небесный даст Духа Святого просящим у Него». Луки 11:13

Ежемесячный журнал духовного пробуждения русского народа.
Девиз: СВЯТОСТЬ и СИЛА

Редактор: В. А. Фетлер.

Издатель: Русское Миссионерское Общество; Лондон, Чикаго, Берлин.

Адрес редакции и конторы: «Гость», Riga (Latvia), Posta Kasta 679

Корреспонденция, предназначенная лично для В. А. Фетлера, помимо его фамилии, должна иметь на конверте пометку: «личное» и след. адрес: Riga (Latvia),
Posta Rasta 679 — Отделение в Польше: Literatura pozyteezna, Warszawa, Wspolna 7.

Подписная цена в год: в Германии, Польше, России, Румынии, Болгарии, Сербии, Чехо-Словакии, Франции, Латвии, Эстонии и Финляндии V, доллара но курсу
каждой страны; в Англии 4 шиллинга, в Америке и Канаде 1 доллар.

6-й год издания Октябрь — Ноябрь 1923 г. № 10-11

И сказал им: идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари. Ев. от Марка 16:15.

Людям блуждающим путь укажите,
Близких к паденью держите рукой!
Всем погибающим правду скажите,
Вновь пробудите уснувших душой.

Весть искупления всем понесите,
Всех умоляйте к Иисусу прийти!
Подвиг спасения славьте, хвалите,
Чтобы несчастный мог счастье найти.

В сердце, страдающем в скорби суровой
Праздник Дух Божий лишь может создать;
Верой сияющим слугам Христовым
Дано о том на земле возвещать.

Не принуждение тяжкого долга
Звать к бесконечному счастью людей;
Но наслаждение в жизни недолгой,
Но утешенье безрадостных дней.

(Из «Песни Странника» № 230)

Повествования

Сочинение Сиднея Ватсона. Перевод с английского П. П. П.
(Продолжение 2-е).
Краткое содержание 1-й главы: Том Гамонд, журналист, лишился места в редакции. Его приятель, Жорж Карлион, свел его со своим дядей, Арчибальдом Карлионом, очень богатым человеком. Во время визита к последнему, Гамонд встречается с изящной и жизнерадостной кузиной Жоржа, Мэдж. Гамонд становится редактором вновь основанной Лондонской газеты «Курьер» и приступает к организации дела.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
Флотсэм

«Только девять часов!»

Том Гамонд внутренне смеялся своей мысли: ему казалось необычайно комичным, что только девять часов тому назад он был уволенный журналист, а теперь он стоит во главе величайшего журнального предприятия в Лондоне, равного которому свет еще не видел. Он только что пообедал и чувствовал потребность в каком-либо движении, в каком-либо развлечении, чтобы разбить это напряжение. Он был в том настроении, когда чув­ствуется потребность в какой-нибудь авантюре, хотя он это и не сознавал. Он чувствовал, что все обычные развлечения в клубах, театрах или на концертах, будут лишь раздражать его, и какой-то инстинкт потянул его к реке. Было четверть восьмого и в Лондоне наступила ночь. Том Гамонд прошел через торговое место Холборна и заметил, что уже почти вся торговля в Лондоне приостановилась. Омнибусы, идущие на запад, были переполнены публикой, стремившейся в театры и другие увеселительные места. Извозчики также везли разодетые парочки на вечера.

Перейдя дорогу, он остановился на углу переулка Чэнсери, любуясь окружающей суетой и опять стихи Ле Галиенна пришли ему на память, и он тихонько их продекламировал себе под нос:

О! Лондон! Лондон! наша сладость!

Цветок, цветущий по ночам!

Ночное солнце! — наша радость!

Дающее блаженство нам! . . .

Смотрите, как огни мелькают,

Очередуясь меж собой!

Как дивно свет их озаряет,

Ряды тех лилий над водой!

Как светляки летают тени:

Поймать влюблённого стремясь.

На улице, забыв о лени,

Порхают бабочки, смеясь.

Он отвернулся с легким вздохом от этой панорамы и стал спускаться по Чэнсери переулку. «О, Лондон», думал он, «твоя поверхность, может быть, и чудная и прекрасная! . . . но что таится под этой поверхностью — вот вопрос? ...»

И люди мотыльками стали:

Их свет прельщает и манит!...

Огонь их жжет, — их жен сжигает! . . .

И жизнь Лондона кипит ...

Но . . . говорят: веселый хохот

Тех мотыльков лишь миф один! . . .

Под ним звучит рыданья рокот

И вместо крыльев — балдахин!...

Он двинулся по направлению Судебных Палат, и скоро подошел к Ватерлоскому мосту: он даже не заметил, что из ресторана, где он обедал, он все время держал путь по направлению реки. Через две или три минуты, он стоял у бруствера моста и глядел в глубину темных вод, сонных и маслянистых при ноч­ном освещении, вечно текущих к морю... и вдруг, неизъяснимое желание охватило его скорее очутиться на поверхности этой темной массы воды.

«Если бы только!» мечтал он, и повернувшись, он столкнулся лицом к лицу с человеком в синей блузе, который переходил через мост: это был тот самый человек, о котором он только что думал и почти произнес: «Где бы мне найти Бода Картера?»

«Добрый вечер, Мистер Гамонд!» — приветствовала его синяя блуза, приложив к козырьку свой чернеющий от дегтя палец.

«Добрый вечер, Картер!» —отвечая Гамонд, смеясь, и прибавил: — «Я только что думал: где-бы мне найти Картера, чтоб прокатиться по реке».

«Очень хорошо, сэр!» — отвечая тот, — «если Вы не прочь прокатиться со мною до Лэмбефа, куда мне нужно плыть? Вы мне большую честь окажете, сэр, если поедете со мной. Я так рад всегда служить вам!»

Несколько минут спустя оба уселись в лодку Кар­тера. Гамонд сел на корме править рулем, а Картер взялся за весла. Около года тому назад Гамонд оказал Картеру значительную услугу, которую с большой при­знательностью помнил Картер и готов был идти за своего благодетеля в огонь и воду. Человек этот был молчаливого характера и теперь, обменявшись несколь­кими словами, он погрузился в молчание, продолжая работать веслами. Вниз по широкой, вздутой реке неслась лодка, посылаемая ровными сильными ударами опытного гребца, у которого трубка пыхтела в так и ударами по ней можно было судить, когда весла опускались илиподнимались.

Гамонд наслаждался тишиной и молчанием. Какая-то чувствовалась таинственность и очарование в этой ночной прогулке по реке, и это вполне гармонировало с его настроением. Мозг его был переутомлен за суетой нынешнего дня, и ночной прохладный воздух и плавное движение лодки успокоительно действовали на его утомлённые нервы. С своего места на корме Гамонд видел перед собой Вестминстерскую башню с часами, сияющие огнями окна гостиниц на набережной остались позади, с правой стороны его, — сверкая мириадами электрических огней.

Со стороны Сэррей, где ютились пристани, на левой стороне от Гамонда, был глубокий мрак и не было никакого освещения. Только каким-То чудом Картеру удалось не разбиться об стоящую на якоре баржу, которая, вопреки речным законам, не имела сигнальных огней. «Чтоб они пропали!» ворчал Картер. «Их бы засадить в тюрьму — в Портлэн или Дартмор, то они бы узнали, где раки зимуют! Сколько несчастных лодоч­ников гибнет через этих мерзавцев! Сколько лодок или опрокинутых, или раздавленных находят на реке, а уж владельцев их или найдут тело в реке или унесет его в море, — это, уж как придётся! А все через этих собак, которые жалеют расхода на лампу. Будь они все прокляты!» И он опять замолк, только по трубке его видно было его негодование: огонь в ней усиленно пыхтел и отрывисто пылал. Вдруг он поднял весла и перестал грести. «Шшшш . . .», зашипел он. Гамонд заметил, что он повернул свою голову к берегу, и затеи, наклонившись к Гамонду, тихонько шепнул: «видите там женщину, сэр?» и он кивнул головой по направлению линии барж, стоящих вдоль набережной. Гамонд повернулся в ту сторону и ясно увидел силуэт женщины, стоящей — на краю ближайшей баржи. Мужчины стали наблюдать. «Неужто, сэр, она за­мышляет самоубийство?» шепнул Картер. «Как будто это так, с кем грех не бывает!» и едва он это про­молвил, они увидели, как женщина подпрыгнула в воз­духе и бросилась в реку: раздался плеск, слабый крик и пена волны подпрыгнула на одну секунду вверх и затеи все стихло. Как бешеные заходили весла гребца, а Гамонд у руля направлял лодку к месту катастрофы, и через несколько секунд они очутились на том месте, где исчезла несчастная женщина. Картер поднял весла и вперил свой взор в темную массу воды около него. Гамонд с другой стороны усиленно напрягал свое зрение, стараясь проникнуть взором в глубину темных вод и вдруг неожиданно около кормы в близком расстоянии от Гамонда показалась рука, а вслед за ней и голова: Гамонд наклонился и быстрым движением руки успел схватить женщину за волосы. Картер сложил весла и через две минуты женщина была уложена в лодку: её мокрое лицо белело в темноте и какой-то звук вроде стона исходил из неё. «По­верните ее, сэр, на лицо, пока я закреплю лодку», попросил лодочник и стал привязывать ее к болту на корме баржи. «Ишь — ты бедняга!» продолжал он, «порядочно таки зачерпнула в брюхо Темзинской воды, а уж, правду сказать, не очень-то она профильтрована!» Между тем Гамонд успел повернуть женщину на лицо, а Картер схватил кожаную подушку и, пере­давая ее Гамонду, прибавил: «Я приподниму её ноги, сэр, а вы подложите ей эту подушку выше колен, — небось, ей тогда легче станет!» Как только это сделали, женщина стала рвать. «А, я знаю, что ей поможет, сэр, у меня там в корме в ящике есть запас виски на всякий случай», и Картер полез доставать, а Гамонд отодвинулся, чтоб пропустить его, и пока он вливал ей виски в рот он держал её голову. Она стала кашлять и отплевываться, но все же пришла в себя и начала всхлипывать и что-то шептать. «Надо ее доставить на берег!» сказал Гамонд, «я возьмусь за весла, а ты, Картер, садись у руля, так как лучше знаешь реку чем я, и направь лодку к ближайшей пристани!» Картер быстро отвязал лодку и живоуселся за руль. «Тут недалече есть старая пристань, сэр, пожалуй, годится нам! а что вы думаете с ней делать, с этой беднягой, сэр, неужто хотите ее передать в руки полиции?» — «Ну, нет, ни в полицию, ни в рабочий дом, Картер! Я бы очень хотел видеть ее лицо, что за женщину она из себя представляет?!» Вместо ответа Картер зажег спичку и преподнёс ее к фитилю лампы «Бульдог», которую он приблизил к лицу женщины и осветил его: глаза её были закрыты, а лицо мертвенно- бледно, волосы все растрёпаны. Моментально Гамонд ее узнал. «Это Миссис Джойс!» пробормотал он с удивлением в голосе. «Знаете ее, сэр?» спросил Картер. «Немножко», отвечая тот. «Ея муж репортер и пьяница и негодяй!» Картер потушил фонарь. «Приехали, сэр! Нам лучше оставаться без света, чтоб не обращать на себя внимания», и с этими словами он направил лодку в нечто вроде аллеи между двумя старыми дряхлыми пристанями.

Гамонд, правильно рассчитывая на сердоболие своей хозяйки, привез мокрую женщину на извозчике на свою квартиру; она оставалась в полусознательном состоянии, когда он ее внес в дом. В двух словах он объяснил положение своей хозяйке, доброта которой и преданность своему жильцу побудили ее оказывать при­везенной женщине всяческую помощь. «Я ее отнесу в ванную», сказал Гамонд, «а вы ее выкупайте в самой горячей воде, и тем временем пусть горничная согреет чашку горячего молока и пусть она выпьет, сидя в горячей ванне. Когда уложите ее спать, то напойте ее горячим бульоном и уж, наверное, она хорошо заснет после этого. А утром, — ну, пусть события утром примут свое собственное направление». Через полчаса, когда Гамонд пил свой кофе, ему доложили, что. жен­щина в постели и хорошо себя чувствует.

«Бедная душа!» думал он. Наверное, эта скотина, муж её, довел до покушения на самоубийство. Интересно было-бы знать, какого она происхождения и как жила до выхода замуж. Я помню, когда увидел ее первый раз в нашей конторе, то мне показалась она культур­ной женщиной.

Было уже десять часов и у него не было никакого желания, куда-либо идти и, хотя еще оставалось два часа времени до его обычного уходав спальню, он почувство­вал такую усталость и дремоту, что отправился спать.

«Ну, уж и денек, сегодня!» пробормотал он, уклады­вая голову на подушку.

(Продолжение следует.)

Жизнеописания

Духовные переживания выдающихся христиан

(Продолжение 2-е).

II

Жанна Гюйо (М-me Guyon).

(Продолжение.)

Сочинение Дж. Джилькрайста Лоссона.
Перевод с английского П. П. П.

В 1670 году во время путешествия с мужем по Франции она опять подвергалась искушениям прежней светской жизни и так этим опечалилась, что почувство­вала желание, чтобы Господь внезапным вмешательством Провидения взял бы её из этого мира искушений и греха. Главными её искушениями были наряды и болтливость. Упреки себе, как огонь, жгли её совесть, и она про­ливала горючие слезы и сокрушалась по поводу своих отступлений. В течение трех месяцев она была лишена радости общения с Богом и в результате у неё возник вопрос, как достигнуть святости в жизни. Она жаждала встретить человека, который мог бы ее наставить, как лучше жить духовною жизнью, быть ближе к Богу и одержать полную победу над — миром, плотью и дьяво­лом. Несмотря на то, что это были времена — Арнольда, Никола, Паскаля и Расина, все же одухо­творенных христиан во Франции было очень мало. Но тем не менее в Женевьеве Гранджер, бенедиктинской настоятельнице монастыря, Гюйо нашла истинного друга, много помогшей ей в духовных вопросах. Кроме того, она усердно занялась чтением Фомы Кемпийского, Франциска де Саля и о жизни Мадам Шанталь, что также просветило духовно её душу.

Однажды, когда она переходила один из мостов через р. Сену в Париже в сопровождении лакея, на­правляясь к церкви Нотр Дам де Пари, — какой-то человек в бедной монашеской одежде присоединился к ним и вступил в религиозный разговор. «Этот чело­век», — говорит она, — «самым поразительным и увлекатель­ным образом говорил о духовных предметах. Казалось, что он всю историю моей жизни знал наизусть: все мои добродетели, все мои пороки и все мои переживания. Он мне объяснил, что Бог желает привлекать души, не только такие, которым лишь грехи прощены, но, главным образом, души, которые в полном значении этого слова могут быть названными и признанными освященными; что недостаточно избегнуть ада, но Он требует, чтобы ни малейшего зла не оставалось в нашей природе, и чтобы мы достигли наивысшей чистоты и святости, доступных христианину». О последствиях этого разговора Гюйо выражается так: — «Дух Святой запечатлел его слова в душе моей! Они проникли в самую глубину моего сердца и замечательно, что этого человека я нигде раньше не встречала и в последующие годы более не видела. Его речь оказала такое влияние на меня, что, войдя в церковь, я упала в глубокий обморок».

Испытав свою слабость и потребность в более глубо­ком возрождении и получив от Господа столь определённые указания, она решилась тут же в церкви снова отдать себя Господу. Так как она уже испытала не­совместимость одновременного служения и Богу, и миру, то она, здесь же дала торжественный обет в следующих словах: «С этого дня, с этого часа я предаю себя всецело Господу и мир для меня отныне должен умереть!»

Через два года она подписала свое историческое условие Посвящения, но первоначальное и истинное посвящение её произошло во время посещения ею церкви Нотр Дам де Пари.

Она отдалась всецело воли Господней и вслед за этим почти тотчас же Он подверг ее тягчайшим испытаниям, которые окончательно и освободили ее от всякой нечистоты, остававшейся еще в её природе. Её идолы все, один за другим, были разрушены, пока все её надежды, радости и честолюбивые замыслы не сосредоточились в одном Господе. Тогда только Он стал проявлять всю силу Своего Духа над нею в деле установления Своего Царствия.

Её красота была одною из главных причин её гор­дости и влечения к миру, и этот первый идол прежде всего был повергнут в прах. 4 октября 1670 года, когда ей было немного более двадцати двух лет, — этот удар поразил ее, как молния с неба . . . Она за­болела оспой в самой сильнейшей степени и красота её исчезла. Многие думали, что она будет безутешна в своем горе, но вышло иначе. Она следующим образом описывает это событие: «Ущерб, причиненный моему внешнему телу, с избытком был пополнен и заменен внутренним миром. Состояние моей души было, до чрезвычайности покойным и радостным. Красота моя постоянно напоминала мне главную причину моих пре­грешений, а теперь я радовалась получению полной свободы, благодаря потере красоты, которая приносила мне столько огорчений. Такое чувство и взгляд на мое состояние, кроме мира душевного еще более при­близили меня и соединили с Богом, так что я не по­менялась бы своим положением с самым счастливым принцем на свете. Когда я лежала в постели и по­степенно подвергалась лишению своей красоты, служив­шей тенетами для моей гордости, я испытывала не­передаваемую радость и славила Бога в глубоком мол­чании. Как только я была в состоянии сидеть на постели, я попросила принести мне зеркало, с любопытством заглянула в него и увидела, что я не та уже, какою была раньше; я познала благость Творца, даровавшего мне это, дабы я могла успешнее работать для про­славления имени Его.

Следующий очередной идол, который надо было удалить, был её младший сын, которого она безумно любила. «Этот удар», — говорит она, — «пронзил мое сердце. Я была подавлена, но Господь дал мне силы, видя мою слабость. И хотя я так нежно любила моего младшего мальчика и горевала о его смерти, но я все-таки видела в этом перст Божий и даже не проливала слез. Я покорно предала его в руки Господа и вместе с Иовом восклицала: «Господь дал, Господь и взял! Да будет имя Господне благословенно во веки!»

В 1672 году умер её дорогой отец и в том же году скончалась её прелестная трехлетняя маленькая дочка. Вскорости последовала смерть её друга и советника — Женевьевы Гранджер, так что у ней уже не оставалось ни одной поддерживающей руки и не на кого было опереться в духовных затруднениях и испытаниях. В 1676 году её муж, который примирился с положением жены, тоже был отозван в другой мир.

Подобно Иову она потеряла все дорогое для неё в этом мире, но она верила, что Господь послал все эти испытания, чтобы смирить её гордое сердце и волю. Она так ясно видела перст Божий во всем этом, что восклицала: «О, чудный промысел Божий! Ты отнимаешь от избранных Тобою все их земные опоры и руко­водителей, дабы они все свое упование возлагали лишь на Тебя Единого, а не на сыновей человеческих».

Как ни были велики все упомянутые испытания Гюйо, ей пришлось пережить еще самое тяжкое и длительное из них. В 1674 году она вступила, как она сама называет, «в состояние лишений и отчужденности от Господа». В течение всего этого периода она оставалась без религиозной радости, без мира и какой-либо экзаль­тации и единственной поддержкой ей служила одна вера. Она продолжала свои благочестивые дела и помогала бедным, но у неё не было чувства удовлетворенности и радости, как раньше. Ей казалось, что Бог ее оставил, и в этом была её ошибка. Ей пришлось учиться, как жить и работать в области одной веры, без участия чувств. Мы должны быть наполнены радостью и миром, верою (Рим. 5:13), но, когда мы обращаемся лишь к нашим чувствам и отвращаем наш взор от Господа, тогда вся истинная радость и мир оставляют нас. Гюйо сделала, по-видимому, эту великую ошибку и в течение семи лет всё искала чувств и экзальтации, пока она не выучилась жить, не обращая внимания на чувства, лишь простой верой в Бога. Только тогда она познала, что жизнь веры гораздо более возвышенна, глубже по своей святости и во много раз счастливее, нежели жизнь, управляемая чувствами или восторженным состоянием. Она более думала о своих чувствах, чем о Боге, — более о даре, чем о Подателе; но, наконец, вера её восторжествовала над обстоятельствами и чувствами.

Приблизительно через семь лет после этого, она вступила в переписку с патером Ла Комб, занимавшим в то время пост Главного Начальника БарнабитскогоОрдена и которого она сама же, за несколько лет перед тем, сумела обратить к свету спасения при посредстве веры. Теперь он со своей стороны мог и ее вывести на дорогу света и солнечного сияния христианского опыта. Он показал ей, что Бог не покидал ее, как она часто думала, но что Он распинал её собственную жизнь в ней самой. Постепенно мрак стал исчезать из её души и новый рассвет озарил ее. Она писала патеру Ла Комбу и просила в назначенный ею день, т. е., 22 июля 1680 года, специально помолиться за нее, если он вовремя получит от неё письмо.

Хотя он в это время был в отъезде, однако Богу угодно было, чтобы письмо достигло его и в назначенный день. Как он, так и Гюйо провели день в посте и молитве и этот день на долго остался памятным в её истории. . . Бог услышал и ответил на их молитвы: тучи мрака рассеялись, покинули её душу и потоки славы заменили их! . . . Дух Святой открыл ей глаза и показал, что в ниспосылаемых ей испытаниях скры­валось милосердие Божие. Их можно было сравнить с тоннелями, которые проходят через трудно доступную гору, чтобы соединить соседние долины; это были Божьи колесницы для вознесения её к небесам. Сосуд был очищен и приготовлен для Его обители и Дух Господень Небесный Утешитель теперь вселился в её сердце. Вся её душа была наполнена Его славой и все кругом её сияло радостью. Она описывает это следующим обра­зом: «22 июля, в этот счастливый день, моя душа освободилась от всех страданий. Со времени первого письма патера Ла Комба ко мне вернулась новая жизнь. Я походила на умершую, только что воскресшую, которая в первый период своего воскресения получает сначала лишь надежды на возвращение жизни, прежде действительного возвращения к ней. Я в этот день была возвращена к настоящей совершенной жизни и получила полную свободу: уныние мне более не досаждало и бремя печали скатилось с моих плеч. А я ведь думала, что Бог для меня потерян и потерян на веки, но я Его нашла опять!.. И Он явился мне в ореоле величия и чистоты!! Самым поразительным, даже трудно объяснимым образом, все что было отнято у меня было, ни только возвращено, но возвращено даже обильно и с новыми преимуществами ... В Тебе, мой Боже, я все нашла и более, чем все! . . . Мир, которым я владела, был невыразимо святой и небесный. Не­сколько лет тому назад, в период моих духовных на­слаждений, я имела утешение и душевный мир, скорее дар от Бога, чем подаяние, но теперь я жила в полной гармонии с волей Божией, так что я могла сказать: я получила утешение и не только утешение, но Бога утешения, не только мир, но Бога мира! И этот не­поддельный мир моей души вознаградил и заменил мне все, что я потеряла, — хотя это был еще только рассвет! ...»

Описывая свои переживания и радости в Торренто, она говорит: «Глубокий мир наполнил всю мою душу и происходил от сознания, что все мои желания были сосредоточены в Боге. Для меня страха уже не было, считаясь с окончательными результатами и отноше­ниями Его ко мне, ибо моя сильная вера ставила Господа во основание всех событий и недоумений. Мне ничего не надо было сверх того, что я имела, потому что я имела полную веру, что при настоящем состоянии моей души, результат каждой минуты составляет про­явление Божественного Промысла. Освященное сердце всегда находится в гармонии с Божественным Про­видением и я не имела другой воли, кроме Божествен­ной, проявление которой всегда правильно и соответ­ственно применяется».

В другом месте она говорит: «Одна характерная черта этого в высокой степени глубокого сознания было чувство внутренней чистоты. Моя душа так была слита и солидарна с Богом, что уже ничто не могло запятнать ее или нарушить её чистоту. Она подтверждала истину Священного Писания: «Для чистых — все чисто». В другом месте она говорит: «С этих пор я чувствовала радость полной свободы. Моя душа испытывала за­мечательную легкость в перенесении и исполнении всего, согласно Божьего Провидения и воля Божия для меня сделалась законом».

Теперь жизнь Гюйо стала отличаться своей просто­той и силой. Получив спасение и возрождение, благодаря вере, она имела силу и возможность обратить и воз­родить многих своих соотечественников во Франции. С тех пор, как она получила более полный глубокий и богатый опыт сама она ревностно стала обращать других к вере, одерживать победы над собственной жизнью, или как она любила выражаться «умерщвлять собственную жизнь!» её душа пламенела от благодати и силы Святого Духа и везде ее осаждали целые толпы алчущих и жаждущих душ, которые теснились вокруг неё, ожидая получить ту духовную пищу, которую они тщетно искали у своих пастырей.

Возрождение религии происходило во всех местах, которые она посещала, и по всей Франции возрожден­ные христиане начали искать более глубоких истин, к которым она их призывала.

Патер Ла-Комб также распространял просвещение с великой силой и благодатью. Архиепископ Фенелон, благодаря молитвам Гюйо, был также обращен и начал проповедовать истину по всей Франции. Таким образом, многие стали обращаться и, отказываясь от греховной жизни, посвящали себя Богу. Профессора и греховное духовенство почувствовали себя осужденным и начали преследовать Гюйо, Патера Ла Комба, Фенелона и всех тех, которые держались идеи «чистой любви», или «полной смерти собственной жизни». Патера Ла Комба бросили в тюрьму и там подвергли таким пыткам, что он потерял рассудок. Наконец, распутный и порочный король Людовик XIV заключил Гюйо в монастырь Св. Марии, но для неё страдания не были страшны, и она переносила эти преследования терпеливо и стано­вилась духовно все сильнее и сильнее. Она проводила время в заточении в молитвах, в славословии и в литера­турных занятиях, хотя она там и болела некоторое время, вследствие плохого воздуха и от других причин. Через восемь месяцев, благодаря хлопотам её друзей, она была выпущена на свободу, но благодаря тому, что во время заточения ее пытались отравить, она в течение семи лет страдала от последствий принятого яда.

Теперь она прославилась не только во Франции, но и в других государствах Европы; её сочинения всюду продавались, с жадностью читались и, таким образом, многие обратились ко Христу и стали глубоко веру­ющими.

В 1695 году она вновь была заточена в замке Венсен, по повелению короля, а в следующем году была переведена в тюрьму Вогирд. В 1698 году ее заключили в историческую ужасную тюрьму Бастилии в Париже. В течение четырех лет она просидела в этой тюрьме, но вера её была так велика, что тюрьма ей казалась лучше всякого дворца.

В 1702 году ее сослали в Блуаз, где она прожила остальные дни своей жизни, посвятив их службе своему Господу. В 1717 году (умерла 9 июня 1717 года в Блуа (Франция)) она скончалась 69 лет в полном мире и покое, без малейшего облачка в области её надежд и радости.

Гюйо оставила после себя шестьдесят томов своих сочинений. Многие из её прелестных поэм и книг были написаны в тюрьме. Некоторые из её сочинений пере­ведены на английский язык поэтом Кауперром. Многие из её гимнов очень популярны, а сочинения её оказали могучее влияние на этот грешный и печальный мир и сеяли кругом добро. её христианский опыт лучше всего изображен ею в следующем стихе:

Ни место для меня, ни время,

Ни страны, ни народ чужой —

Не увеличат жизни бремя

И не нарушат мой покой! . . .

От всех забот свободна я!

И в Боге лишь вся жизнь моя! . . .

(Продолжение следует.)

Автобиография Чарльза Финнея, бывшего юриста, апостола духовного пробуждения

(Продолжение 3-е).

Краткое содержание предыдущих глав: Финней род. в Баррене (Конектикут, США), 29 авг. 1792 г. Он прослушал курс высшей школы. Жил в Адамсе. Проповедники того времени были невежествен­ны, и Финней относился к религии безучастно. При изучении права Финней пользовался Библией. Он решил обратиться к Господу, отправился в лес и после борьбы с собою отдался Господу. Неизъяснимая радость преисполнила его сердце. Начало работы в Адамсе и Гендерсоне.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ГЛАВЫ ТРЕТЬЕЙ

К весне более пожилые прихожане начали слабеть в своем усердии. Я имел обыкновение вставать рано утром и наедине проводить некоторые время в молитве в доме наших собраний; позже мне удалось убедить и многих братьев встречаться там вместе по утрам для совместной молитвы. Это происходило очень рано, и мы обычно собирались задолго до того времени, когда становилось достаточно светло для чтения. Я убедил и нашего пастора присутствовать на этих утренних собраниях.

Но вскоре братья стали манкировать; вследствие этого мне пришлось вставать заблаговременно, чтобы обходить дома и будить их. Не раз случалось, что, обходя их дома, я звал тех из братьев, которых считал наиболее склонными к участию в утренней молитве, убеждая, что у нас это самое драгоценное для молитвы время. Однако же братья посещали собрания все с меньшею охотою, каковое обстоятельство очень огор­чало меня.

Однажды утром я сделал обход, сзывая братьев, но, когда я вернулся к дому наших собраний, то оказа­лось, что их было- там очень немного. Г-н Гэл, мой пастор, стоял у церковных дверей, и только- я подошел, как Божье сияние вдруг озарило все надо мною и кругом меня самым чудесным образом; едва лишь начинало рассветать, но внезапно душу мою озарил совершенно неведомый свет, почти что повергший меня на землю. В этом свете мне представилось будто- я вижу, что вся природа, кроме человека, восхваляет и поклоняется Господу. Этот свет, казалось, был похож во всех отношениях на солнечное сияние. Он был слишком ярким для глаз; я помню, как я опустил глаза и разразился целый потоком слез в горестном сознании того, что человечество не восхваляет Бога. Я думаю, что я и тогда по собственному опыту узнал кое-что о том свете, который поразил Павла на пути -в Дамаск, Не­сомненно это был такой свет, которого я долго вы­держать не мог бы.

Когда я начал громко рыдать, г-н Гэл сказал: «Что с вами, брат Финней?» Я не мог ответить ему. Оказа­лось, что он не видел никакого света и поэтому не усматривал никакой причины к такому моему душев­ному состоянию. С своей стороны, я сообщил ему о случившемся весьма немного; я, кажется, сказал ему только, что видел сияние Бога; и что не мог перенести мысли о том, как равнодушно- к Нему относятся люди. На самом деле, мне тогда представлялось совершенно невозможным описать словами то видение божественного сияния, которое я имел. Я выплакал его и видение это, если оно может быть названо этим именем, исчезло и оставило душу мою умиротворенною.

У меня часто бывали в дни молодости особые периоды тесного общения моего с Богом, которые невозможно описать словами. Нередко эти периоды заканчивались тем, что у меня оставалось впечатление, в роде как бы предостережения, чтобы я никому об этом не говорил. Я в то время не понимал этого, и много раз, не обращая внимания на эти внушения, пытался передавать моим браням во Христе о тех откровениях, которыми Бог удостаивал меня, или скорее о том общении, которое я с Ним имел. Но вскоре я убедился, что было совер­шенно бесполезно рассказывать моим братьям о том, что происходило между Господом и моею душою. Они этого все равно не поняли бы, выразили бы удивление, а иногда, быть может, даже и- недоверие; и- я скоро научился хранить молчание по отношению к этим боже­ственным откровениям и говорить о- них, как можно меньше.

Я имел обыкновение проводить весьма много времени в молитве; иногда, кажется, я молился буквально без передышки. Я также нашел очень полезным и чувство­ вал большую склонность к тому, чтобы чаще поститься. В такие дни я старался быть совершенно наедине с Богом, обыкновенно удалялся -в лес или шел в дом наших -собраний или же в какое-нибудь другое место-, и оставался там в полном одиночестве.

При- этом я иногда держался неверного пути и пытался испытывать себя, по Идее о самоисследовании, которая тогда поддерживалась нашим пастором и цер­ковью. Я старался заглянуть в собственное сердце, с целью исследовать свои- чувства, и в особенности обращал внимание на свои- побуждения и на состояние своего духа. Когда- я держался этого направления, я неизменно приходил к убеждению, что день кончался для меня без достижения какого-либо совершенствования или успеха. Впоследствии я ясно понял, почему это было- так. Отвлекая свое внимание, как я это делал, от Господа Иисуса Христа и сосредоточиваясь на себе самом, исследуя свои побуждения и- чувства, я тем самым, конечно, ослаблял все свои ощущения. Напротив того, всякий раз, когда- я постился, и- отдавался во власть Святого Духа с тем, чтобы Он направлял и наставлял меня, я всегда находил это в высшей степени для себя полезным. Для меня стало очевидным, что я не могу жить, если не буду ощущать присутствия Бога; и, если, когда-либо в жизни тучи сгущались надо много, то я не мог найти покоя, не мог работать, не мог чем бы то ни было заниматься с малейшим удовлетворение»! или пользой для себя, пока путь, связывающий мою душу с Богом, не оказался вновь свободным.

Я раньше очень увлекался своей профессией. Но, как я уже сказал, после моего обращения, все в этой области показалось мне непривлекательным, и я не находил более никакого удовольствия- в занятии юрис­пруденцией. Я имел немало- настойчивых приглашений вести тяжебные дела, но всегда от этого- отказывался. Я не решался положиться на себя при возбуждении спорного иска, да и самое занятие, то есть, ведение чужих тяжб, претило- мне и было для меня обидным.

В эти ранние дни моей жизни во Христе Господь наставил меня во многих весьма важных истинах о смысле и- значении молитвы. Вскоре после того, как я обратился, одна женщина, прежде жившая в одном со мною доме, а в данное время перебравшаяся в другое место, весьма серьезно- заболела. Она не была обращенною, но- её муж брат г-на В. уже принял исповедование. Однажды вечером он пришел в нашу контору и сказал мне:

«Моя жена не переживет нынешней ночи». Это пронзило, как бы стрелой, мое сердце и как бы при­давило меня какою-то тяжестью, -сущность которой я никак понять не мог; на меня нашло сильнейшее желание помолиться за эту женщину. Чувство тяжести было так велико, что я тотчас же ушел из конторы и пошел в дом наших собраний, чтобы помолиться за нее. Там, как я ни старался, но не мог высказать многого, а только громко и глубоко вздыхал.

В молитвенном доме я оставался довольно долго в том же душевном настроении, не получая успокоения. Я вернулся в контору, но и там не мог высидеть спокойно, ходил покомнате и мучился. Я опять вернулся в дом наших собраний и снова выдержал ту же борьбу с собой. Долго я пытался довести свою молитву до Господа, но слова как то не могли надлежащим образом выразить ее. И опять я мог только вздыхать и плакать, не будучи в состоянии выразить словами того, что мне хотелось. Снова я вернулся в контору, но опять оказалось, что я не в состоянии оставаться там; тогда я в третий раз пошел в дом наших собраний. В тот раз Господь дал мне силу же одолеть препятствия. Я получил возможность свалить давившую меня тяжесть на Него и душа моя прониклась уверенностью, что женщина теперь не умрет и что она вообще не умрет, не покаявшись в своих грехах.

Я вернулся в контору. Моя душа была совершенно спокойною, и я вскоре ушел к себе, чтобы отдохнуть.

На следующий день рано утром муж этой женщины пришел в контору. Я спросил его о здоровье его жены. Он улыбнулся и сказал:

«Она жива и по всем видимостям ей сегодня лучше».

Я ответил ему: «Брат В., она не умрет от этой болезни, вы можете быть спокойным. И вообще она не умрет, не покаявшись предварительно в своих грехах». Я не знаю, каким образом я уверился в этом, но оно сделалось для меня столь очевидным, что я не имел никакого сомнения в том, что она поправится. И действительно она выздоровела и вскоре после этого обратилась ко Христу.

Сперва я не понимал, что означало то душевное испытание, через которое я прошел. Но немного спустя, один брат во Христе сказал мне:

«Это было работа вашей души». Несколько минут собеседования с ним с попутным указанием мне на некоторые места Св. Писания, дали мне возможность понять, что в действительности это было.

Другое испытание, через которое я прошел вскоре после того, подтвердило ту же истину. Я говорил уже об одной принадлежавшей к кружку знакомой мне молодежи молодой женщине, которая оставалась необращенною. Это привлекало к ней особое внимание, и среди нас о ней было много разговоров. Она была от природы очаровательною девушкою и очень сведущей по религиозным вопросам, тем не менее она пребывала по-прежнему в своих грехах.

С одним из церковных старшин мы согласились ежедневно, о ней молиться и продолжать предстательствовать о ней перед милосердным Богом, утром, днем и вечером, пока она не обратится или не умрет или же мы не будем в состоянии сдержать наше обещание. Я заметил, что ум мой был очень ею занят и притом все более и более по мере того, как я продолжал о ней молиться. Вскоре я, однако установил, что старшина, вступивший в соглашение со мною, стал терять желание молиться о ней. Это не смутило, меня. Я продолжал стоять на своем с возрастающей настойчивостью и пользовался каждым удобным случаем, чтобы откровенно и основательно побеседовать с нею об её спасении.

По прошествии некоторого времени, в течение которого я продолжал действовать таким образом, я, однажды вечером, когда солнце как раз садилось, зашел к ней навестить ее. Когда я подходил к двери, я услышал пронзительный женский крик, ссору и возню за дверью; я остановился и подождал, пока эта возня не кончится. Скоро пришла хозяйка дома и отворила дверь, держа в руках часть какой-то книги, очевидно разорванной пополам, она была бледна, очень взволнована и, протянув мне ту часть книги, которую она держала в руке, сказала мне:

«Представьте себе, г-н Финней, что моя сестра сделалась универсалисткой?» Книга была апологиею универсализма. Сестра её случайно застала ее за чтением этой книги и пыталась отнять ее у неё; это то и было причиною происшедшей у них возни и ссоры.

Получив такого рода сведения, я отказался войти в дом. Это известие столь же сильно поразило меня, как и сообщение о том, что больная женщина, о которой было уже выше упомянуто, находится при смерти. Это легло мне на сердце большою тяжестью. Когда я вернулся в свою комнату, которая находилась по близости от этого дома, я почувствовал, будто я шатаюсь под обременявшею мою душу тяжестью; я боролся с собою, стонал и мучился, но никак не мог высказать Богу своих переживаний словами, а ограничился лишь вздохами и слезами.

То обстоятельство, что эта молодая женщина, вместо того, чтобы обратиться, сделалась универсалисткою, так поразило меня, что я ничего не мог добиться со своею верою и получить от Господа точное указание, как с нею быть. Казалось, что над этим вопросом повис какой-то мрак, как будто облако поднялось между мною и Богом и препятствовало её спасению. Святой Дух еще боролся внутри меня и я испытывал невыразимую тоску.

Так, я в этот вечер и лег спать, не одержав над собой победы. Как только рассвело, я проснулся. Первою мыслью моей было вновь молить милосердного Бога за эту молодую женщину. Я тотчас же встал и преклонил колена. Только, что я стал на колени, как мрак рассеялся и весь вопрос стал для меня ясным; а как только я начал молиться о ней, Господь сказал мне: «Да! да!» Если-бы он сказал это даже доступным для уха голосом, это было бы для меня не более понятным, чем раздавшееся в моей душе Его слово Оно мгновенно устранило все мои заботы. Моя душа наполнилась величайшею радостью и миром и я получил полную уверенность в том, что она будет спасена.

Я однако ошибся относительно срока её обращения, каковой вопрос правда и не особенно запечатлелся в моем уме во время молитвы. Все же я ожидал, что она сейчас же обратится, но этого не случилось; она еще несколько месяцев оставалась нераскаявшеюся в своих грехах. Впрочем, я буду еще иметь случай говорить в своем месте о её обращении. В то время я чувствовал себя разочарованным оттого, что она не сразу обратилась и я несколько колебался в вопросе, действительно ли я достиг в отношении её успеха у Господа.

Вскоре после моего обращения человек, живший некоторое время в одном со мною доме и бывший в качестве судьи, одним из первых лиц в городе, глубоко проникся мыслью о своих грехах. Он был избран членом местного законодательного собрания. Я еже­дневно молился о нем и настаивал, чтобы он отдал свое сердце Богу. Его вера сделалась очень глубокою; но он со дня на день еще откладывал изъявление своей покорности Богу и не мог получить надежды; моя забота о нем все возрастала.

Однажды после обеда некоторые из его полити­ческих друзей имели продолжительное собеседование с ним. Вечером того же дня я попытался вновь вы­молить успех его делу у Господа, так как необходи­мость его обращения сделалась, по моему мнению, особенно настоятельною. В моей молитве мне удалось приблизиться к Господу. Не помню даже, чтобы я когда-либо был в более задушевном общении с Госпо­дом Иисусом Христом, чем в это время. Действительно Его присутствие было столь реальным, что я обливался слезами радости, благодарности и любви. В таком душевном настроении я и попытался помолиться об этом моем друге, но в то мгновение, когда я к этому обра­тился, мои уста оказались безмолвными; я не мог молиться о нем ни единым словом. Казалось, Господь говорил мне: «Нет, Я не хочу тебя слушать». Тревога охватила меня; я подумал сперва, что это было иску­шение, но доступ к Господу оставался передо мною закрытым. Казалось, будто Господь сказал мне: «Не говори больше со Мною о нем». Это несказанно огор­чило меня, и я не знал, что мне дальше делать.

На следующее утро я увидел его, и, как только я поднял вопрос об изъявлении им покорности Богу, он сказал мне:

«Г-н Финней, я больше не буду касаться вовсе этого вопроса, пока я не отойду от законодательства. Я условился с моими политическими друзьями провести некоторые законодательные меры, несовместимые с предстоящим обращением моим к Богу и я обещая, что не буду заниматься этим вопросом, пока не вернусь из Олбани».

Со времени попытки, сделанной мною накануне вечером, я уже не ощущал никакого вообще желания молиться за него. Как только он сообщил мне о положении дел, я понял свое настроение. Я увидел, что вера его от него ушла и что Дух Божий покинул его; с этого времени он стал более беспечный и черствым, чем когда-либо.

Когда подоспел срок, он отправился в законодатель­ное собрание, а осенью он вернулся почти сумасшедшим универсалистом. Я говорю почти сумасшедшим, потому что, вместо того, чтобы вывести свои убеждения из какого-либо факта или путем аргументации, он сказал мне лишь следующее: «Я пришел к такому заключению, не потому, что я нашел это в Библии, но потому что это учение противно плотским стремлениям; это учение всеми отвергается и вызывает множество нареканий, а это в свою очередь, доказывает, что для плотского, и необращённого духа оно представляется чуждым.» Такие рассуждения сильно удивили меня. Все прочее, что мне пришлось услышать от него, было столь же дико и безрассудно, как и это. Он остался по-прежнему грешником, окончательно опустился и, наконец, умер, как мне говорили, в совершенном расстройстве с пол­ною верою в свой универсализм.

(Продолжение следует)

Богословие

Чему учит Библия. Сочинение доктора богословия Р. А. Торрея. Перевод с английского П. П. П.(Продолжение 3-е.)

Краткое содержание предыдущих глав: Бог есть Дух, проявляется и в видимой форме. «Ангел Господень» отождествлялся Иегове. Бог — един, вечен, троичен в лицах Бога Отца, Сына и Святого Духа. Вечность, неизменность и вез­де сущие Бога.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Личность Бога

Мы видели, что Бог вездесущ. Это понятие о Боге должно быть уравновешено понятием о Боге как о личности, иначе мы впадаем в пантеизм, т. е. получаем понятие, что Бог ни только вездесущ и во всем, но что Бог есть все и все есть Бог, что Бог не имеет отдельного существования от своих тварей.

1. Бог есть живой Бог

Иер. 10:10-16 — «А Господь Бог есть истина. Он есть Бог живой и Царь вечный. От гнева Его дрожит земля; и народы не могут выдержать не­годования Его. Так говорите им: боги, которые не сотворили неба и земли, исчезнут с земли и из-под небес. Он сотворил землю силою своею, утвердил вселенную мудростью Своею, и разумом Своим рас­простер небеса. По гласу Его шумят воды на небесах, и Он возводит облака от краев земли, творит молнии среди дождя и изводит ветер из хранилищ Своих. Безумствует всякий человек в своем знании, срамит себя всякий плавильщик истуканом своим, ибо выплавленное им есть ложь, и нет в нем духа. Это — совершенная пустота, дело заблуждения; во время посещения их они исчезнут. Не такова, как их, доля Иакова, ибо Бог его есть Творец всего, Израиль есть жезл наследия Его; имя Его — Господь Саваоф».

(Обратите внимание на предыдущие тексты 3-9, в особенности 5, 8, 9.) Бог здесь отличается от идолов, которые вещи, а не лица, — «они не говорят», «не могут ходить», «не могут делать добро», «но они не могут и причинить зла». «Но Иегова мудрее всех мудрых людей», Он есть «живой Бог», «Вечный Царь», Суще­ство, которое имеет «гнев и негодование» отдельно от Своих созданий, от гнева Его дрожит земля, и народы не могут выдержать негодования Его.

Деян. 14:15 — «Мужи, что вы это делаете? и мы — подобные вам человеки, и благовествуем вам, чтобы вы обратились от сих ложных к Богу живому, который сотворил небо и землю и море и все, что в них».

1 Фесс. 1:9 — «Ибо сами они сказы­вают о нас, какой вход имели мы к вам, и, как вы обратились к Богу от идолов, чтобы служить Богу живому И истинному».
2 Парал. 16:9 — «Ибо очи Господа обозревают всю землю, чтобы поддерживать тех, чье сердце вполне предано Ему».

Псал. 93:9, 10 — «Насадивший ухо не услышит ли? и образовавший глаз не увидит ли? Вразумляющий на­роды неужели не обличит, — тот, кто учит человека разумению» (и много других соответствующих текстов).

ПЕРВЫЙ ВЫВОД: Бог есть живой Бог. Он слышит, видит, знает, чувствует, желает, совершает, — Он есть личность. Он должен быть отличаем от идолов, которые суть вещи, а не личности. Он должен быть отличаем от творений рук Его, которые Он сотворил.

Примечание: Личность характеризуется — знанием, чувством и волей, а некоторые смешивают личность с вещественностью (плотью).

2. Отношение Бога к делам людей

Кн. Иис. Нав. 3:10 — «И сказал Иисус: из сего узнаете, что среди вас есть Бог живой, который про­гонит от вас Хананнеев, и Хеттеев и Евеев, и Ферезеев, и Гергесеев, и Амореев, и Иевусеев».

Даниил. 6:20-22, 26, 27 — «И, подошел ко рву, жалобным голосом кликнул Даниила, и сказал Царь Даниилу: «Даниил, раб Бога живого. Бог твой, которому ты неизменно служишь, мог ли спасти тебя от львов?» Тогда Даниил сказал Царю: «Царь! во веки живи! Бог мой послал Ангела Своего и заградил пасть львам, и они не повредили мне, потому что я оказался перед Ним чист, да и перед тобою, Царь, я не сделал преступления. «. . . Мною дается повеление, чтобы во всякой области царства моего трепетали и благоговели пред Богом Данииловым, потому что Он есть Бог живой и при­сносущий, и царство Его несокрушимо и владычество Его бесконечно. Он избавляет и спасает, и совершает чудеса и знамения на небе и на земле. Он избавил Даниила от силы львов».

1 Тим. 4:10 — «Ибо мы для того и трудимся и поношения терпим, что уповаем на Бога живого, который есть Спаситель всех человеков, а наипаче верных».

Евреям 10:28-31 — «Если отвергшийся закона Моисеева, при двух или трех свидетелях, без милосердия наказывается смертью, то сколь тягчайшему, думаете, наказанию повинен будет тот, кто попирает Сына Божия и не почитает за святыню кровь завета, которою освящен, и Духа благодати оскорбляет? Мы знаем Того, Кто сказал: «у Меня отмщение Я воздам, говорит Господь». — И еще: «Господь будет судить народ Свой. Страшно впасть в руки живого Бога!»

ВТОРОЙ ВЫВОД: Бог имеет в настоящее время личный интерес и руководящую руку в делах человече­ства. Он уготовляет путь для Своего народа и ведет его по нем. Он избавляет, спасает и наказывает.

Библейский Бог не только должен быть отличаем от Бога пантеиста, который не имеет отдельного существования от своего создания, но Он должен также быть отличаем от Бога деиста, который создал мир, вложил в него все необходимые силы для самодеятель­ности и развития, пустил его в ход и оставил на соб­ственный произвол. Бог собственной личностью и активно принимает непосредственное участие в делах вселенной.

(Продолжение следует)

Обращение к духовенству Вильяма Ло

Перевод с английского И. Э. М. и П. П. П.

Краткое содержание этой статьи: В преды­дущих №№-ах: — Единственное существенное в деле спасения это — сила Св. Духа в нас. Дух Святой необходим, ибо всяческая благость заключается только в Боге и неразрывна с ним. Истинная религия — не что иное, как беспрерывная зависимость от Бога, ради получения всевозможной благодати.

(Продолжение 3-е)

4. Благо религии есть сила и присутствие Бога,
руководящего нами

Дело таким образом сводится к следующему: ничто не может быть или совершить благодать религии в интеллигентной твари, как лишь одно могущество и сила, и присутствие Бога, реально и существенно живущие в ней и руководящие ею.

Таким образом, если это есть постоянная природа той благодати и благословения, которые получаются от нашей религии, то тварь должна полечить всю свою религиозную благодать, по необходимости, в полной мере и исключительно от непосредственного воздей­ствия Бога, также как она получила свою благодать при своем создании. И таким образом является та. же невозможность для твари самой достичь благодати и благословения в религии какими-либо ухищрениями, или рассуждениями, или работами — своими собственными природными силами, — как невозможно также самой твари создать себя, ибо тварь, после своего сотворения, так же не может присвоить себе что-либо принадлежа­щее Богу, так точно, как она не могла бы это сделать ранее своего создания.

И если истина нас учит, что природные силы твари могут исходить только от могущества Творца, та же самая истина вынуждает нас сознаться, что все то что утешает, что освещает, что благословляет, а также все то что дает мир, радость, благодать и покой своим природным силам, не может быть приобретаемо иным путем, или посредством какого-либо другого способа, как только воздействием силы Божией в ней.

5. Ничто не может искать Бога кроме
исходящего от Него

Теперь причина почему никакое действие религии не может иметь истины, благодати и Божественного бла­гословения, — кроме того действия которое исходит от Бога, а потому начато, продолжается и поддерживается живой силой Божией в самой твари, так как ничто про­никнутое истиной, не может искать Бога кроме исходящего от Бога. Ничто не может найти Бога, как свою благодать, кроме того, что имеет (природу Бога, живущего в нем, — ибо подобное может радоваться по­добному же, и на основании этого никакая служба ре­лигиозная, совершаемая тварью, не может иметь исти­ны, благодати или благословения в ней кроме той службы, которая совершается через могущество и по причине Божественной природы, воспринятой и живу­щей во всех освященных нравах, свойствах и обожаниях.

Всякая истинная религия есть или производит суще­ственное единение и общение духа твари (создания) с Духом Творца: Бог в нем, и оно в Боге — одна жизнь, один свет, одна любовь. Дух Божий сначала дает, или сеет семена Божественного единения в душе каждого человека, а религия есть то чем они оживляются, подни­маются и приводятся к полному росту жизни в Боге. Сделаем нижеследующее сравнение.

Начало или семя животного дыхания должно прежде всего родиться от духа мира сего, а затем дыхание пока существует, поддерживает существенное единение жи­вотной жизни с дыханием духа этого мира. Таким же образом Божественная вера, надежда, любовь и отре­чение от себя для Бога — составляют в религиозной жизни действия, дыхания, которые, пока они искренни, соединяют Бога и тварь таким же жизненным и суще­ственным образом, как животное дыхание соединяет это дыхание с дыханием сего мира.

Теперь, — как ни одно животное не могло бы на­чать дышать, или соединиться с дыханием этого мира, — если бы оно не приобрело начало этого дыхания от воздуха сего мира, — так точно нет никакого сомнения, что ни одно создание, Ангел или человек, не могут сде­латься религиозными или дать плоды Божественных про­явлений — веры любви и стремления к Богу, если бы живое семя Божественных склонностей не было Духом Божиим зарождено в них.

И так точно, как дерево или растение могут лишь расти и приносить плоды тою же силою, которая дала жизнь семени, — так точно — вера, надежда, и лю­бовь к Богу могут расти и приносить плоды тою же силой, которая посеяла первое семя таковых в душе. А потому Божественное непосредственное вдыхание и Божественная Религия неразлучны в природе вещей.

Отнимите вдохновение (вдыхание), или допустите, что оно прекратилось, и тогда никакое религиозное со­стояние или действие не может дать что-либо Боже­ственное или благочестивое, ибо создание может при­нести или возвратить Богу лишь то, что оно ранее по­лучило от Бога, — следовательно если оно стремится и желает приносить и воздавать Богу любовь и предан­ность, которые благочестивы и Божественны, то таковые, по необходимости, должны обитать в нем.

Разве что-нибудь может отражать свет ранее, чем получит его? Или разве может оно отражать другой свет, а не тот, который оно получило? Может ли созда­ние проявлять земные или дьявольские наклонности, или привязанности, — если оно ранее не приобрело земную или дьявольскую природу? И это конечно также воз­можно, как для создания иметь Божественные привя­занности и свойства, родившиеся и обитающие в нем, или ранее или позднее, в зависимости от Божественной природы, живущей и действующей в нем.

(Продолжение 6-е следует)

История русской Библии.

Статья Г. Штейнберга.

(Продолжение 1-е.)

Краткое содержание предыдущих глав: История перевода Библии на русский язык весьма интересна. Первые попытки в Юго-Западной Руси. Первые попытки в Московской Руси. История Российского Библейского Общества. История русской Библии в эпоху императора Александра I.

(Продолжение следует)

ГЛАВА ПЯТАЯ

Тяжкое тридцатилетие
(1826—1856)

I. Торжество реакции

С закрытием Библейского Общества был приостановлен и перевод Ветхого Завета на русский язык. На­ступил мрачный период реакции, продолжавшийся трид­цать лет. Вражда против всего, связанного с Библией, достигала крайностей. Стали стеснять распространение Библии в народе. Уже переведённые и напечатанные восемь книг Ветхого Завета не были пущены в продажу, а отдельные издания Пятикнижия Моисея были сожжены. Была даже прекращена продажа Нового Завета без славянского параллельного текста. Славяно - русский Новый Завет остался еще в обращении, но нового изда­ния не выпускали, и книга мало-по-малу стала редкостью. Стали почитать опасным дозволять каждому без различия читать Священное Писание. Делались по­пытки запретить народу домашнее чтение Библии, считая достаточным слышание Евангелия в церквах. Особенно отличались в этом направлении обер-прокуры св. Синода граф Никола Александрович Протасов (1799-1855) и граф Алексей Андреевич Аракчеев (1769-1834).

II. Переводческая деятельность проф. Павского

Идея перевода Библии тем не менее имела убежденных поборников в лице митр. Филарета, проф. Герасима Петровича Павского и архим. Макария. Терпя всевозможные притеснения, они тем не менее трудились с удивительною энергию для достижения своей великой цели. Им трем; в значительной степени обязан Русский народ той Библией, которою он поль­зуется доныне.

В особенности замечательна переводческая деятель­ность проф. Павского. Несмотря на всю строгость реакции, дело, перевода Библии не остановилось, но продолжалось далее. Проф. Павский в течение 20 лет постепенно перевел на лекциях в Духовной Академии все книги Ветхого Завета. От 1839-1841 года эти переводы, без ведома проф. Павского, были налито­графированы студентами для своего употребления в количестве до 500 экземпляров¹ и распространились далеко за пределами Академии, в особенности среди духовенства. Это навлекло на проф. Павского большие неприятности и налитографированные экземпляры были отобраны и уничтожены. Перевод проф. Павского пред­ставляет первый опыт перевода книг Ветхого Завета с древне-еврейского на современный русский язык.

III. Переводческая деятельность архим. Макария

На далеких Алтайских горах жил в 30-ых годах 19-го столетия замечательный православный миссионер, архим. Макарий (в мире Михаил Яковлевич Глуха­рев, род. в 1792 г., ум. в 1847 г.), работавший в истинно-евангельском духе среди дикарей и крестивший 675 душ. Он перевел весь Ветхий Завет с еврейского подлинника на русский язык, чтобы дать своей ново­обращенной пастве возможность читать Слово Божие на языке, ей более понятном. При этом он, конечно, имел в виду и нужды всего Русского народа.

Деятельность архим. Макария вызвала притеснения со стороны высшего начальства. Когда он стал хлопо­тать о напечатании перевода, митрополит Серафим предложил отправить его¹ в заточение. В 1834 году архим. Макарий прислал московскому митрополиту Филарету письмо «О потребности; Российской Церкви переложения всей Библии с оригинальных текстов на современный русский язык». Филарет, однако, не дал этому делу дальнейшего хода, ибо вся тогдашняя духовная администрация относилась к этому делу крайне враждебно. Это не остановило архим. Макария. В 1837 году он прислал в комиссию Духовных Училищ начало своего труда — перевод книги Иова с письмом на имя Государя, прося Высочайшего повеления о раз­смотрении перевода и издания его на средства коммиссии. Через 2 года он прислал в ту же коммиссию перевод пророка Исаии с новым' письмом на имя Государя. В 1840 году он приобрел перевод проф. Павскаго и, исправив по нем собственный, книги Иова и Исаии, пред­ставил свой труд св. Синоду. Настойчивыя усилия архим. Макария привели, в конце концов, лишь к тому, что на него был наложен штраф. Но Макарий не унывал, ибо труд этот стал потребностью для его души и глав­ной задачей его жизни. Постепенно он перевел все книги Ветхаго Завета, частью на Алтае а частью в Волховском Оптинском монастыре (Орлов, губ.), где и умер в 1847 году.

Перевод архим. Макария отличается выразитель­ностью языка и жизненностью в оборотах речи. Но справедливость требует заметить, что он более исправил перевод проф. Павского, чем переводил самостоятельно. Тем не менее он послужил важнейшим пособием при последующей переводе на русский язык.

ГЛАВА ШЕСТАЯ.

Переводческая деятельность во вторую половину
19-го века.

I. Посредничество митр. Филарета

Одним из самых ревностных поборников идеи пере­вода Библии на русский язык был московский митрополит Филарет (в мире Василий Михайлович Дроздов, родился в 1783 г., умер в 1867 г.). Он был одним из самых влиятельных духовных деятелей 19-го века. Вполне ясно сознавая всю важность этого дела, -он с редкой энергией стремился к осуществлению своей заветной мысли, умея терпеливо выждать благоприятного к тому времени. Это время наступило с воцарением императора Александра II. Во время коронации нового императора митр. Филарет сумел расположить высших представи­телей Православной Церкви в пользу великого дела — перевода Библии на русский язык.

II. Манифест Императора Александра II

20-го марта 1858 года состоялось следующее определение Св. Синода, высочайше утвержденное 5-го мая того же года: «Перевод на русский язык сна­чала книг Нового Завета, а потом постепенно и других частей Священного Писания, необходим и полезен, но не для употребления в церквах, для которых славянский текст должен оставаться неприкосновенным, а для одного лишь пособия к разумению Священного Писания. К переводу сему должно приступить со всевозможной осмотрительностью через лиц, испытанных в знании еврейского и греческого языков, по избранию и утвер­ждению св. Синода».

III. Метод работы

Вскоре после этого самый труд перевода, сначала Нового Завета, распределен был между четырьмя нашими Духовными Академиями, которым дана была особая инструкция в видах обеспечения точности и общепонятности перевода и литературности его языка. Один из трех присутственных дней в Св. Синоде был назначен исключительно для рассмотрения постепенно представляемого перевода Библии, предварительно раз- смотренного каждым из членов Синода на дому. После чего перевод был отсылаем в Москву к митр. Филарету (пока тот был жив).

IV. Новый Завет 1862-го года

В 1860 году был издан русский перевод Четверо­евангелия, а в 1862 году — перевод всех остальных частей Нового Завета. Итак, прошло ровно 40 лет после издания прежнего перевода Нового Завета. В течение 35-ти лет русский Новый Завет печатался только за границей (в Лондоне и в Лейпциге). Сравнивая оба перевода, мы найдем, что разница между ними не очень велика. Текст Нового Завета 1862 года печатается с незначительными- изменениями доныне.

V. Переводческий комитет для Ветхого Завета

Для перевода Ветхого Завета в 1860 году при Петер­бургской Духовной Академии был избран особый коми­тет, состоявший из трех лиц. Перевод некоторых исторических и поучительных книг был поручен проф. Священного Писания Моисею Александровичу Голу­беву (1824—1869). После смерти проф. Голубева его место занял проф. Павел Иванович Савваитов (1815—1895), известный археолог и историк. Самым замечательный переводчиком был проф. Даниил Авраамо­вич Xвольсоном (1819—1911), крещенный еврей и первоклассный ученый с блестящим западно-европей­ским образованием (др. фил. Лейпцигского унив.). Около ²/з всех ветхозаветных книг переведены- проф. Xвольсоном. Для Британского Библейского Общества Хвольсон вместе с Савваитовым перевел ³/₄ всех ветхо­заветных книг на русский язык. Третьим членом переводческого комитета был проф. Евграф Иванович Ловягин.

Престарелый петербургский митрополит Григорий, один из деятелей «Российского Библейского Об­щества», принимал в этом деле живейшее участие и дал в руководство Академии сохранившийся у него экземпляр перевода восьми книг Библии, сделанного проф. Павским и напечатанного в 1825 году.

VI. Русская синодальная библия 1876-го года

В петербургском комитете Библия переводилась с древне-еврейского текста. Переводчики, однако, по­стоянно руководствовались и древнегреческим пере­водом 70-ти толковников (Септуагинта), текстами сирийскими, арабскими, халдейскими и переводом Римско-Католической Церкви (Вульгата). Главным деятелем перевода был проф. Хвольсон. С 1861 года стали печатать новый перевод Библии в академическом журнале «Христианское Чтение», где давались филологические примечания. В журнале «Православное Обозрение» печатался в 1860-1867 гг. перевод архим. Макария (Глухарева).

В 1867 году Синод приступил к изданию полной Библии и за основание принял для книг Ветхого Завета перевод, напечатанный в журнале «Христианское Чтение». Конференции остальных Духовных Академий было поручено приступить к пересмотру этого перевода и свои замечания по этому предмету представить на рассмотрение Синода. Продолжение перевода было поручено прежнему петербургскому комитету. В этих подготовительных работах Синода наибольшее участие принимали преемник митр. Григория-митр. Исидор и член Синода, протопресвитер Василий Борисович Бажанов (1800-1883). Бажанов в 1835 году занял кафедру проф. Павского и был учителем и воспитателем Александра II Освободителя. Под наблюдением Бажанова производилось и самое печатание Библии в синодальной типографии. Первая часть русской Библии: «Пятикнижие Моисея» вышло в свет в 1868 году. Затем непрерывно продолжалось печатание Библии по частям и все издание было закончено летом 1875 года. В 1876 году появилась впервые в одном томе полная русская Библия, изданная «по благословению Синода». Итак спустя полстолетия после закрытия «Российского Библейского Общества» русский народ получил полную Библию в точном и тщательном переводе на живой русский язык. В этом обстоятельстве не трудно отметить перст Божий. Князю Голицыну, проф. Павскому, митр. Филарету, архим. Макарию и другим уж не было суждено узреть исполнения своих горячих чаяний. Они сошли в могилу прежде, нежели исполнились их заветные идеи, лелеянные ими десятилетиями в тяжкие годины реакции. 1876 год является светлым годом в истории русской культуры и русской Церкви. Этот перевод Библии на русский язык является достоянием всего русского народа поныне. Миллионы русских людей нашли в нем утешение для души и путь к вечной жизни. Язык русской синодальной Библии стал чем-то родным для каждого русского верующего. Что касается точности передачи священного подлинника, русский синодальный перевод Библии смело может выдержать сравнение с наилучшими новейшими западно-европейскими переводами. Синодальная русская Библия издана в порядке и составе древнегреческой Библии (Септуагинта) и церковно-славянской Библии. Канонические книги Ветхого Завета переведены с еврейского, а книги неканонические с греческого и латинского подлинников, в которых они сохранились. Последние книги размещены в тех самых местах, которые они занимают в Библии греческой и церковно-славянской. Произношение библейских имен принято греческое, а не еврейское, так как к первому давно привыкли.