Чарльз Финней является одним из самых выдающихся проповедников всех столетий. Сотни, тысячи людей в Америке и Англии приведены к живой вере во Христа через его проповеди. Его «Лекции о духовном пробуждении являются классиками религиозной литературы.
ГЛАВА
I
Рождение
и
раннее воспитание
Богу
угодно было связать в известной мере
мое имя и работы с широким движением
в христианской Церкви. Это движение
многими рассматривается, как
новая эра в истории христианской Церкви,
главным образом, в отношении возрождения
религии. Так как с этим движением
в значительной мере были связаны
взгляды христианской Церкви, не
бывшие доселе обычными, и само это
движение было вызвано изменениями в
способах проведения работы по
евангелизации, то была совершенно
естественна известная доля
недоразумения, возникавшая при
изложении этих видоизмененных доктрин
и применении этих способов. До известной
степени, следовательно, и хороших людей
брало сомнение относительно мудрости
применения этих способов и чистоты
этих богословских изложений; безбожники
же ожесточались и одно время
деятельно противились этому большому
движению.
Я
говорил о себе, как о связанном с этим
движением, но только в качестве одного
из многих проповедников и других служащих
Христа, принимавших выдающееся
участие в распространении его. Я вполне
сознаю, что известная часть Церкви
считала меня новатором, как
относительно доктрин, так и относительно
применяемых способов. Многие считали
меня выдающимся, главным образом, за
нападки на некоторые старые формы
богословской мысли и выражений и за
изложение доктрин Евангелия новым во
многих отношениях языком.
В
продолжении нескольких лет друзья и
родственники тех возрожденных, с которыми
мои работы мое имя были связаны,
особенно настаивали на том, чтобы я
написал об этих возрождениях.
Так
как относительно них существовало
столько недоразумений, то историческая
правда требует изложения мною тех
доктрин, которые я проповедовал,
тех способов, которые я применял,
а равно и результатов, как проповедования
этих доктрин, так и применения этих
способов.
Моя
душа инстинктивно содрогается при
мысли, что мне придется столько
говорить о самом себе, но это является
необходимым, если только я честно хочу
говорить
об этих возрождениях и моем в них участии.
По
этой причине я до сих пор отказывался
предпринять такую работу. Недавно
попечители Оберлин Колледжа вновь
подняли этот вопрос и настаивали, что- бы
я согласился. Многочисленные друзья в
этой стране и
в Англии также настаивали на том, что
это необходимо сделать ради Христа,
дабы в Церкви существовало лучшее
понимание, нежели до сих пор, особенно,
что касается возрождений, имевших место
в центральном Нью-Йорке и других местах,
начиная с 1821
г. и дальше в течение нескольких лет,
тем более, что эти возрождения были
очень неверно представлены и даже
оспариваемы.
Я
должен сказать, что по разным причинам
я подхожу к этой задаче с содроганием.
Я не вел журнала и, следовательно,
должен положиться на свою память.
Правда,
моя память естественно очень цепка,
события возрождения, свидетелей
которых я был, произвели глубокое
впечатление на мою душу и я с большой
ясностью помню много больше, нежели я
в состоянии буду сообщить. Каждый,
кто был свидетелей
сильных воз- рождений в религии,
знает, что ежедневно имеют место много
случаев убеждения и обращения,
составляющих
глубокий интерес для
людей, среди коих они происходят. Там,
где все факты и обстоятельства известны,
они часто производят захватывающий
эффект. Такие случаи часто бывают
настолько многочисленными, что если
бы все высоко-интересные факты, даже
только одного продолжительного
возрождения в одной только местности, должны
были быть рассказаны, то это заполнило
бы толстый том.
Я
не собираюсь идти по этому пути. Я только
набросаю контур, который в общем
дал бы ясную картину того, какого
рода были эти возрождения; я расскажу
только несколько особенных случаев
обращения, имевших место в различных
местностях.
Я
постараюсь дать отчет о доктринах,
которые про поведывались, и средствах,
которые применялись, и упомяну о таких
фактах, которые дали бы Церкви возможность
впредь, по крайней мере частично,
оценивать силу и чистоту этих больших
дел Бога.
Но
я колеблюсь писать рассказ об этих
возрождениях по той причине, что часто
я замечал,
как мои собственные воспоминания фактов
разнятся от воспоминаний других лиц,
бывших участниками этих сцен. Конечно,
я должен излагать факты так, как я их
помню. Большое число этих происшествий
мною неоднократно приводилось для
иллюстрации проповедей, которые
я произносил. Мне так часто о них
напоминали, я так часто, в продолжении
всех лет моей службы ссылался
на них,
что я твердо уверен в том, что я их помню точно так, как они происходили. В случае,
если бы я не так изложил факты, или,
если бы в каком-нибудь месте мои
воспоминания широко разошлись с
воспоминаниями других, я надеюсь,
Церковь поверит, что мои отчеты находятся
в полном соответствии с тем, как я в
настоящее время припоминаю эти факты.
Мне
теперь семьдесят пять лет (1867 — 1868).
Конечно я помню факты, случившиеся много
лет тому назад, более ясно, нежели
недавние происшествия. Что же касается
доктрин, которые проповедовались и
способов, применяемых для того, чтобы
вызвать возрождение, поскольку это
меня касается, я думаю, что я не могу
ошибаться.
Для
того, чтобы быть в состоянии дать отчет
о той роли, которую я призван был играть
в этих происшествиях, необходимо,
чтобы
я рассказал историю причин, заставивших
меня принять взгляды, которые я
проповедовал и которые многими людьми
рассматривались, как предосудительные.
Я
начну с того, что дам краткий очерк о
моем рождении, обстоятельствах
раннего детства, воспитания, моего
обращения ко Христу, моего изучения
богословия и моего вступления на путь
служения Богу. Прошу помнить, что я
не собирался писать автобиографии;
поэтому я не буду вдаваться в описание
событий моей частной жизни больше,
нежели будет необходимо для того, чтобы
дать очерк причин, вовлекших меня в это
большое церковное движение.
Я
родился в Баррене
(Лихтфильд Коунтей, Конектикут) 29-го
августа 1792
года. Когда мне было около 2-х лет от
роду, отец мой переселился в Онейда
Коунтей, Нью-Йорк. В то время это была
совершенно дикая местность.
Народонаселение не получало удовлетворения
религиозных потребностей. Можно было
получить только самое незначительное
число книг религиозного характера.
Новые поселенцы, бывшие большей частью
из Новой Англии, почти что немедленно
приступали к устройству общих школ;
разумной же проповеди среди них было
мало. Я пользовался, кажется, до пятнадцати
или шестнадцатилетнего возраста, и
летом, и зимой услугами общей школы;
достиг я того, что меня считали способным
самому преподавать в общей школе.
Родители
мои оба не были верующими, и я полагаю,
что среди наших соседей было очень мало
религиозных людей. Я редко слышал
проповедь, если не считать произнесенных
случайно заехавшим священником, или
неудовлетворительного изложения
невежественных священников, которых
иногда можно было найти в этой местности.
Я великолепно помню, что невежество
проповедников, слышанных мною, было
таково, что народ, вернувшись с собраний,
долго без удержу смеялся над странными
ошибками, допущенными этими проповедниками
и над той ерундой, которую они излагали.
Не
успел отец выстроить дом для собраний
и поселить там священника, как ему
пришлось вновь переселиться в дикие
места, окаймлявшие южный берег озера
Онтарио, немного южнее Саккет Харбор.
Здесь я прожил опять несколько лет среди
религиозной обстановки не лучшей,
нежели была в Онейде Коунтей.
Когда
мне было приблизительно 20 лет от роду,
я вернулся в Коннектикут, а оттуда
направился в Новый Джерсей около города
Ныо-Йорка и занялся преподаванием.
Насколько возможно было, я одновременно
преподавал и учился; дважды я
возвращался в Новую Англию и слушал
в продолжении сезона курс высшей школы.
Слушая курс высшей школы, я размышлял
о поступлении в Иэле Колледж. Моим
наставником был окончивший курс
названного колледжа, но он мне советовал не
поступать туда. Он говорил, что это будет
только потеря времени, т. к. я весь
курс наук, проходимых в колледже, легко
сам смогу пройти в два года, в то время,
как в колледже мне потребуется на это
четыре года.
Он
привел мне такие доводы, которые убедили
меня и временно я прекратил свое школьное
образование. Некоторое время спустя, я
приобрел все же известное знание
латинского, греческого и древнееврейского
языков, но все же классиком я никогда
не был и никогда не обладал достаточным
знанием древних языков, чтобы позволить
себе мысль о самостоятельной критике
нашего английского перевода Библии.
Учитель,
о котором я упоминал, хотел,
чтобы я присоединился к нему для ведения
преподавания в академии одного из
южных штатов. Я склонен был принять его
предложение, имея ввиду продолжать и
закончить под его руководством мои
занятия. Когда же я известил о своем
намерении своих родителей, которых я
не видел четыре года, они оба немедленно
прибыли ко мне и убедили последовать с
ними домой в Джефферсон в Нью-Йорк
Коунтей. Погостив у них, я решил поступить
практикантом в юридическую контору г.
В. в Адамсе, в том же графстве. Это было
в 1818
году.
До
этого момента я никогда не пользовался,
если можно так выразиться, религиозными
привилегиями. Я никогда не жил среди
молящейся общины, исключая разве периоды
посещения мною высшей школы в Новой
Англии; характер же религии там не был
рассчитан
на привлечение моего внимания. Проповедовал
старый священник, отличный человек,
очень любимый и почитаемый своей
паствой; но он читал свои проповеди так,
что они не оставляли никакого во мне
впечатления. У него была крайне монотонная
и скучная манера читать то, что он,
по всей вероятности, написал много лет
тому назад.
Дабы
дать вам некоторое понятие о манере его
проповедования, я укажу вам на то, что
рукописи его проповедей были такого
размера, чтобы можно было их вложить в
малую Библию. Я сидел на хорах и наблюдал
за тем, как он укладывал свою рукопись
в середину своей Библии, пальцы же свои
он закладывал в местах, в которых
приведены были избранные им места из
Св.
Писания
и какие он намеревался цитировать во
время проповеди. Это заставляло его
держать Библию обеими руками, и делало
невозможным всякую жестикуляцию руками.
По мере того, как он шел вперед, он читал
в надлежащем месте заложенный пальцем
текст и таким способом освобождал один
палец за другим, пока обе руки не
оказывались свободными. По освобождении
пальцев он почти одновременно приходил
к концу своей проповеди. Его чтение
всегда было бесстрастное и монотонное,
и, хотя паства и очень внимательно и
почтительно следила за проповедью,
я должен сказать, что на меня это не
производило впечатления проповеди. Я
неоднократно слышал, что люди, расходясь
после собраний, хорошо отзывались о
его проповеди; временами они даже
спрашивали себя, не намеревался ли он
сделать в
сказанном намек на то, что происходило
вокруг них. Казалось, что то, к чему он
вел в своих проповедях, всегда было для
слушателей источником любопытства,
особенно, если в его проповеди
находилось нечто большее, нежели
сухой разбор какой-либо доктрины. И его
проповеди были такие же хорошие, как
те, которые мне приходилось слышать в
других местах. Но каждый сам может
судить, была ли такая проповедь рассчитана
на то, чтобы наставить и заинтересовать
молодого человека, который не знал
и не заботился о религии. В то время,
когда я преподавал в Нью-Джерсе в школе,
проповедь в окрестностях почти что
исключительно произносилась на
немецком
языке.
Я думаю, что мне не пришлось слышать за
все свое трехлетнее пребывание в
Нью-Джерсе даже шести проповедей на
английском
языке.
Все
это послужило причиной того, что, когда
я отправился в Адамс для изучения
юриспруденции, я был так несведущ в
религии, как язычник. Я почти вырос в
лесах. К воскресным дням я относился с
очень малым почтением, определенных
же познаний религиозных истин у меня
не было вовсе.
В
Адамсе я впервые и на продолжительное
время попал под руководство образованного
священника. Реверенд Георг В. Гале из
Принцтона, Нью-Джерсей, сделался
вскоре после моего прибытия в Адамс
священником пресвитерианской церкви.
Его проповедь была по типу старой школы,
т. е. она была строго кальвинистического
направления; когда ему приходилось
излагать её доктрины, он проповедовал
то, что принято было называть
сверхкальвинизмом. На него смотрели,
как на высоко правоверного; но все
же я не мог почерпнуть много познаний
из его проповедей. Иногда я ему говорил,
что, как мне кажется, он начинает проповеди
свои из середины и заставляет брать на
веру то, что требует доказательств.
Он, казалось, решил, что все его слушатели
богословы и что на этом основании они
могут принимать все великие и основные
доктрины Евангелия без объяснений.
Но я должен сознаться, что его проповеди
меня скорее запутывали, нежели учили.
Никогда
до этого времени я не жил в таком месте,
где я мог бы присутствовать на молитвенных
собраниях установленного образца. Т.
к. такое собрание происходило раз в
неделю в церкви близ нашей конторы, то
я старался присутствовать и слушать
молитвы, насколько мне удавалось
освободиться от службы. Изучая
элементарное право, я заметил, что ранние
авторы часто цитируют Св. Писание, в
особенности ссылаясь на постановления
Моисея, как на авторитет для многих
великих принципов общего права. Это
настолько возбудило мое любопытство,
что я отправился и купил Библию, первую,
которая мне лично принадлежала; и каждый
раз, как я находил ссылку у авторов
законов на Библию, я отыскивал в ней
соответствующий текст и брал его во
внимание. Это скоро привело к тому, что
я заинтересовался Библией и стал
читать ее и размышлять над прочитанным
гораздо больше, нежели, когда бы то ни
было в моей жизни. Однако многое из неё
я не понимал.
Г.
Гале имел привычку часто заглядывать
в нашу контору, и он, видимо, хотел знать,
какое впечатление произвели его
проповеди на меня. Я имей обыкновение
разговаривать с ним свободно, и теперь
мне кажется, что я тогда немилосердно
критиковал его проповеди. Я делал
такие возражения,
на некоторые места его проповедей, какие
мне напрашивались.
Разговаривая
с ним и задавая ему вопросы, я замечал,
что он был как бы озадачен,
и что он не отдавал себе ясного отчета
в том, что хотел выразить многими
применяемыми им высокопарными терминами.
Я приходил к заключению, что невозможно
было придавать какого бы то ни было
значения многим терминам, которые
он часто и с апломбом употреблял. Что
подразумевал он под раскаянием? Было
ли это лишь чувство печали за содеянные
грехи? Было ли это в общем пассивное
состояние души, или же оно содержало в
себе
элемент
воли? Если это было переменой мнения,
то в каком отношении это было переменой
мнения? Что подразумевал он под термином
возрождения? Что означал подобный язык,
примененный к духовным переменам?
Что
он подразумевал под верой? Было ли это
лишь умственное состояние? Было ли это
лишь убеждение, что деяния, изложенные
в Евангелии, являются правдой? Что
подразумевал он под освящением? Вызывается
ли этим освящением какое-то физическое
изменение в субъекте, или же вызывалось
физическое воздействие со стороны Бога?
Я не мог сказать, но мне казалось, что
он сам не знал, в каком смысле он применял
эти или им подобные выражения. У нас
было много интересных бесед, но казалось,
что они больше подталкивали мой ум на
искания, нежели удовлетворяли меня в
отношении правды.
По
мере того, как я читал свою Библию и,
посещая молитвенные собрания, слушал
проповеди г. Гале и беседовал с ним, со
старшинами церкви, а время от времени
и с другими людьми, я становился
беспокойным. Немногие размышления
показали мне, что я, вследствие своего
умственного состояния, отнюдь не был
подходящ для того, чтобы в случае
смерти пойти
на
Небо.
Мне
казалось, что в религии должно существовать
нечто существенно важное, и для меня
скоро стало решенный вопросом, что
раз душа бессмертно, то необходимо
коренное изменение моего внутреннего
состояния для того, чтобы я мог
рассчитывать на небесное счастье. Но
все же я не решил вопроса относительно
правды или неправды Евангелия и
христианской религии. Вопрос же был
слишком важен, чтобы позволить себе
оставаться в неизвестности относительно
него.
Меня
особенно поразил тот факт, что молитвы,
которые я неделю за неделей слушал,
видимо оставались без ответа. В самом
деле, я понял из некоторых выражений
в молитве и из других замечаний на
собраниях, что те, которые возносили
молитвы, отнюдь не считали, что получили
ответ.
Читая
свою Библию, я нашел то, что Христос
сказал относительно молитвы и ответа
на молитву. Он сказал: «Просите и дано
будет Вам; ищите и найдете; стучите и
отворят вам; ибо всякий просящий получает и
ищущий находит и стучащему отворят». Я
также прочитал утверждение Христа, что
Бог скорее пошлет Своего Св.
Духа
тем, кто
Его
об этом просит, нежели земные родители
сделают хорошие подарки своим детям. Я
слышал, что молящиеся постоянно просили
об излиянии на них Св. Духа, и должен
сознаться, что они не получали того, о
чем просили.
Они
призывали друг друга проснуться и
серьезно молиться о возрождении религии,
утверждая, что, если они исполнят свой
долг и будут молиться об излиянии Св.
Духа, будут при этом убеждены, что Св.
Дух излит, то в таком случае они добьются
того, что у них произойдет возрождение
религии и нераскаявшиеся будут
обращены. Но в своих молитвенных и
совещательных собраниях они постоянно
сознавались, что не успевали в деле
возрождения религии.
Тот
факт, что они так много молились и не
получали ответа, был для меня печальным
камнем преткновения. Я не знал, какой
сделать вывод. В моем мозгу возникал
вопрос — следовало ли мне заключить,
что эти люди не были истинными христианами
и поэтому ничего у Бога достичь не
могли; или же я плохо понимал обещания
Библии на эту тему, или же сама Библия
не права? В этом было что-то непонятное
для меня и было время, когда мне
казалось, что это меня лично вгонит
в скептицизм. Мне казалось, что учения
Библии отнюдь не согласовались с
фактами, происходившими у меня на глазах.
Раз,
когда я присутствовал на молитвенном
собрании, меня спросили, не желаю ли я,
чтобы они за меня помолились. Я им
ответил, что нет, потому что я не видел,
чтобы Бог отвечал
на их молитвы. «Я полагаю», сказал я
тогда, «что я нуждаюсь в том, чтобы за
меня молились, т. к. я грешник; но я не
вижу, чтобы просить за меня вам принесло
пользу; ибо вы постоянно просите, но не
получаете. Вы молились о возрождении
религии с тех пор, как я в Адамсе, и его
всё-таки у вас нет. Вы просили,
чтобы Св. Дух снизошел на вас, и все же
вы жалуетесь на вашу бедность». Я
припоминаю, что я употребил именно это
выражение: «Вы с момента, когда я стал
присутствовать на этих собраниях,
достаточно молились, чтобы молитвами
изгнать черта из Адамса, если бы только
в ваших молитвах была добродетель. Я
вижу однако, что вы продолжаете молиться
и все же жалуетесь». Я был совершенно
искренен в том, что сказал, и был даже
немного раздражен, думаю, тем, что меня
постоянно ставили лицом к лицу с
религиозной правдой, а это было ново
для меня.
Вчитываясь
глубже в свою Библию я однако понял, что
причина, почему их молитвы оставались
без ответа, была та, что они не
действовали в согласии с открытыми
Богом условиями, при которых Он обещал
отвечать на молитвы; что они не
молились, проникнувшись верой, что Бог
даст им то, о чем они просили.
Эта
мысль в продолжении некоторого времени
была у меня в уме скорее, как неясный
вопрос, нежели определенная форма,
могущая быть выраженной словами.
Однако
это меня облегчило настолько, насколько
вопрос шел о вере в правду Евангелия, и
после подобной борьбы в продолжении
2-х-3-х лет, я пришел к заключению, что
какие бы несуразные мысли не были бы у
меня или моего пастора в голове, или как
бы не мыслила Церковь, Библия все же
оставалась истинным словом Божием.
Когда
это было решено, я был поставлен перед
вопросом — хочу ли я принять Христа
таким, каким он представлен в Евангелии,
или же продолжать мирской образ жизни.
Уже в этот период мой разум, как я это
только потом понял, был настолько под
влиянием Св. Духа, что я не мог оставить
надолго этот вопрос неразрешенный;
равно, не мог долго колебаться, по какому
из двух жизненных путей мне идти.
(Продолжение
следует.)