Прошли уже, слава Богу, времена, когда люди, изучившие Священное Писание и стремящиеся на нём построить свою жизнь, вынуждены были, оберегая свой покой и благополучие, прятать зажжённый светильник под стол…
Теперь уже и тёмный народ не будет говорить, что «штунды» молятся нечистой силе. Каждый может заглянуть в воскресный день в любое собрание «евангельских христиан-баптистов» и узнать, кому молятся собирающиеся там люди.
Христос набрал Себе учеников из простых рыбаков Галилеи. И сейчас, две тысячи лет спустя, на зов Великого Пастыря: «прийдите ко Мне все труждающиеся и обременённые» — охотнее всех идут люди тяжёлого труда, люди с сердцем, обременённым грехами. Идут и находят успокоение и радость.
«Интеллигент» редко посещает собрания: ему здесь скучно; ему, извратившемуся в себе самом и в других, наивными кажутся все эти проповеди с призывом обращения ко Христу, эти песнопения, эти импровизированные нескладные молитвы, произносимые, однако, часто с рыданиями. «Интеллигент» привык прятать свои грехи и своё святое, если оно у него есть, в самые глубокие тайники души. Свой грех он со скрежетом зубовным, часто изнемогая, несёт до гробовой доски, молча; своими духовными радостями он, как скряга, не делится ни с кем. Поэтому он не поймет тех искренних, из сердца изливающихся исповедей, которые так часто можно услышать в «собраниях», не оценит слёз раскаяния, облегчающих простые детские души.
Пища, питающая, дающая силы и радость жизни этим «немудрым» людям, кажется слишком пресной для изощрённого вкуса интеллигента…
Но сокрытое от мудрых открывается младенцам: Библия даёт смысл жизни верующим в неё. И они, вооружившись этим «духовным мечом», безбоязненно выступают на брань с неправдой, густым туманом опустившейся над нашей жизнью.
То, о чём я сейчас расскажу, так удивительно, что похоже на сказку.
Герой сказки — незаметный, малюсенький человек, продавец газет, некто Лисица.
Я его знал не один год. Он пьянствовал и бравировал этим; о любовных похождениях своих рассказывал с такими подробностями, что вызывал краску стыда у людей далеко не стыдливых, и сквернословил походя. Со стороны казалось, что это существо без духовных глубин, без всяких понятий о добре, о правде. И жаль было смотреть, когда Лисица являлся на работу: помятое лицо, одежда в грязи, дыхание пропитано перегаром водки и чесночным запахом. А затем, под стать всему этому, его циничные разговоры…
Прошёл год, другой. Лисица исчез. Этим летом я встретил его на улице. Но он уже не шёл, а тащил по тротуару ноги, как лишний груз: они были парализованы. На костылях, лицо потемнело, и взгляд сосредоточенный, но не угрюмый, а смягчённый ласковой грустью. Один прохожий остановился, сунул что-то Лисице в руку и пошёл дальше, но через несколько шагов обернулся и с минуту с выражением боли в добрых глазах смотрел, как тот со страшными усилиями перетягивал с места на место дрожавшие и мертво падавшие на плиты тротуара ноги.
Я спешил куда-то и потому в этот раз к Лисице не подошёл. Но несколькими днями позже мы встретились с ним в вагоне поезда. Лисица ехал на Андреевский лиман.
Подсел я к нему, поздоровались.
— Что это с вами? — спрашиваю.
— А пьяного скорбным прохватило; сначала было отняло язык, руки и ноги. Колодой лежал. Сейчас уже слава Богу; а было такое, что врагу своему не пожелаю. В больнице долго лежал, а потом выписали. «Нам, говорят, таких не надо. Всё равно, помочь тебе мы не можем». Вот я теперь и выброшен калекой на улицу. Но живу и, как дитя Божие, не ропщу, а благодарю Творца за всё…
Всматриваюсь, слушаю и удивляюсь: не те глаза, не та речь, не тот человек, каким я его знал раньше. Не стал скрывать и от него своего удивления.
— Да, говорит, теперь я не тот Лисица, какого вы знали. Правда, сразу заметно? Ну, вот. А это потому, что Господь не захотел моей погибели, а нашёл меня и спас. Совсем уже было сатана завладел мною, но Слово Божие вырвало меня на свободу. Сейчас я крепок и силён, потому что у меня есть меч духовный.
— Вижу, — говорю, — что вы новый, неизвестный мне человек, но как всё это произошло?
— Как произошло? Видите ли, рассказывать по порядку, так длинно выйдет. Да и не сумею рассказать. Началось с того, что я в баптистских собраниях раза два побывал и Слово Божие слушал и испугался того беззакония, в котором жил. Ну, потом уже сам стал Слово Божие читать. Дальше — больше: понял я, что человек есть носитель Духа Божия и уверовал во Христа Спасителя. Вот и всё, что было со мною…
— А знаете, Лисица, ведь это счастье ваше, что у вас сейчас есть вера. Без неё плохо бы было.
— Без неё? Да случись это в то время, когда я сатане служил, я бы сначала напился, а потом покончил с собою. Только и всего. А теперь не то. Видите, в какой я немощи нахожусь. А вот, верьте или не верьте, никогда я себя так легко не чувствовал, как теперь, никогда так радостно не жил. Теперь я встану утром, помолюсь Богу и попрошу Его о дневном пропитании. И Он не оставляет меня. Милостыни я не прошу — но всегда чувствую на себе любовь людей: то тот, то другой поможет. Вот и живу. Тело моё слабо, так, ведь ему всё равно не сегодня — завтра гнить. А душу свою я из гноища вырвал — это меня радует. Радостью своею я делюсь с людьми и всегда всем говорю о любви. Апостол Иоанн в старости и немощи так же делал: ходил и говорил одно и то же: «Братья, любите друг друга». Так и я говорю всем. Правда, иные смеются надо мной и говорят: «это ты у штунды научился», так я таким отвечаю, что штунды это те, которые водку жрут, пьяными под заборами валяются, сквернословят, худому учат, убивают…
— Э, нет! — говорят — штунды и водки не пьют и не ругаются, а вот так же, как и ты, всё о любви говорят.
— Ну, — говорю я таким, — если говорить о братской любви, о Боге, о правде значит быть штундой — тогда и я штунда…
Но есть и другие, такие, что слушают Слово Божие и начинают о своей жизни думать…
Поезд подбегал к купальням. Я простился с Лисицей, и последние его слова мне были:
— Увидите кого из знавших меня, передадите им мой братский привет и скажите, что прежний Лисица умер, а родился другой человек к новой жизни.