Никогда не забудет Всеволода Ивановича тот, кто знал этого служителя Божия, примерного брата во Христе, человека с кротким и молчаливым духом, самоотверженного работника, проникавшего в душу каждого человека. Я уверен, что глубоко останется в памяти у любящих Господа Иисуса Христа дорогой наш во Христе брат Всеволод Иванович!

В 1907 году, когда я приехал в Самару в мае месяце, брат Петров уже был молодым проповедником. Из беседы с ним я узнал, что мы с ним были обращены к Господу одновременно, то есть в марте 1907 года. Брат Всеволод Иванович крестился на Пасху одновременно с другими — кажется, всех 18 душ. С этого времени Самарская община особенно начала увеличиваться. Собрания были весьма благословенные, и брат Петров едва ли пропускал когда-нибудь, чтобы не говорить слово Божие с кафедры. Я, как одного возраста с ним, да и к тому же привязанный душой к брату, нередко старался иметь с ним общение наедине. Когда бы ни пришёл к нему — всегда у него открыты Библия, Евангелие и симфония. Евангелие и Библия были с заметками, тексты подчёркнуты, посему проповеди его были тогда основательны, продолжительны и заканчивались словом Божиим.

Были такие минуты в общении с братом Всеволодом Ивановичем, что, беседуя о Господе, о работе Его, я не мог оставаться сидя спокойно, а обнимал его и плакал, как дитя. Брат же, утешая меня, говорил: «Будь твёрд и мужественен, Господь и тебя избирает для дела Своего». Так и исполнилось! Аллилуйя!

Не скажу, что один я был близок к дорогому брату. И другие, призванные благодатию, были также близки к нему. Бывал я с ним на прогулке, и в лодке ездили — брат всегда хотел занимать место слуги. В Самаре я жил только 4 месяца, а потом поехал на родину в Пермскую губернию, где и остаюсь до сего дня, работая Господу со смирением.

В 1908 году меня посетили самарские братья и сёстры в количестве 9 человек, в том числе и брат Всеволод Иванович. Поведение их было скромное; собрания продолжались каждый день, и в продолжение недели было обращено четыре души. Брат Всеволод Иванович хотел, чтобы более было скромности во всём, как в пище, так и в одежде. Он носил одежду чёрного или тёмно-бордового цвета, опоясанную витым пояском. Всё это давало свободный доступ всякому из людей подойти и поговорить с таким проповедником. Во время пути на лошадях по плохой дороге брат Петров более шёл пешком, а когда садился, то на лавочку в коробке; а когда однажды телега свалилась, Петров показал из себя, что он офицер — оказался на ногах, а прочие лежат.

Переписка с братом Петровым не прекращалась, хотя я настойчиво просил посещать нашу местность. Но при многой работе около Самары брат Всеволод Иванович не мог получить свободу, хотя желание его было весьма велико посетить нас на севере. А далее он был избран пресвитером, и так как здоровье его было расстроено, то в последнем письме он сказал, что было и так, но, тем не менее, наша Рябковская община никогда не забудет о таком брате-работнике. Ему не безызвестны были умыслы сатаны, он побеждал его кровью Агнца и свидетельством уст, и не возлюбил настоящей жизни, а стремился к горнему и, одержав победу, наследует всё (Откр. 21, 7).

Блаженны мёртвые, умирающие в Господе!

Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут.

А мы что будем делать?

Взирать на кончину его жизни, подражать вере брата до пришествия Христа!

Мир праху твоему, возлюбленный брат! Да, мы встретимся с тобою над чудною рекою, в лучшей жизни — не земной! Аминь!