«Не о себе только заботьтесь, но каждый и о других». (Филип. 2, 4.)
(Действительное происшествие.)
Госпожа Берг сидела у окна и шила, когда Отто, её старший сын, вбежал в комнату, бросив книги на стул. Потом, быстро подойдя к матери, он приветствовал её, горячо целуя.
— Ну, моя милая мамочка, как обстоят дела?..
Он спросил: «Я получу новое пальто? Папа сказал, да? Ты уже говорила с ним?» — продолжал он осаждать маму интересующими его вопросами.
Мать улыбалась, глядя на своего весёлого мальчика, и сказала: «Терпение, терпение, мой сыночек! Нужно тебе быть терпеливее: ты так озабочен, что даже не видишь свой обед на столе, а ведь ты голоден, я знаю. Садись и кушай, а потом получишь ещё печёные яблоки, которые ты любишь».
— «Хорошо, мамочка, благодарю! Но скажи, как быть с моим пальто?»
Чтобы не заставлять мальчика долго томиться в ожидании ответа, мать решила успокоить его сразу:
— «Да, — сказала она, — отец позволил своему прилежному мальчику получить новое пальто, в котором он очень нуждается. И деньги он уже дал: вот тебе десять рублей».
У мальчика глаза широко раскрылись, и, не выдержав от избытка радости, он закричал:
— «Ура! Я получу своё пальто!» — и, подпрыгнув, побежал по комнате.
— «Оно, наверное, будет тёплое и хорошее, да, мама, да?»
— «Да, да», — отвечала мать, улыбаясь и глядя, как он подпрыгивает от радости.
Наконец он успокоился и сел обедать.
— «Да, мама», — снова заговорил мальчик, уже более спокойным голосом, — «мне так больно было, когда мальчики смеялись над моей поношенной тужуркой. А сын профессора давно уже не хочет даже ходить со мной вместе — по той причине, что я, как тряпичник, всегда ношу переделанные вещи. Хотя и в самом деле рукава у моей курточки уже очень коротки, и она сама тоже: ведь я уже вырос из неё. Гляди, мама: в этом рукаве даже ваты уже нет, ветер так и дует мне в руку. Да и вся она уже поношена — гляди!»
Так говорил Отто, внимательно выворачивая во все стороны свою курточку. Хотя курточка и сама громко говорила за себя, что она уже давно, давно служит.
Мать участливо смотрела и потом, как бы про себя, сказала:
— «Я только думаю, не удастся ли мне переделать её для Вильгельма: хоть одну зиму он, может быть, поносит».
Услышав такие слова, мальчик снова с большим интересом спросил:
— «Мама, почему мы всегда должны носить худую одежду? Почему папа не купит и для Вильгельма новое пальто? Разве у него мало денег?»
— «Мой сынок», — сказала мать серьёзным голосом, — «послушай: Господь всегда подавал нам всё, что было необходимо, и мы обязаны быть довольными и благодарными Ему за это. Хотя иной раз бывало и очень скудно, но всё же ты ни разу ещё не голодал, не правда ли? К тому же ты же знаешь, мой милый Отто: если у папы и есть лишняя копейка, он не держит её у себя, а отдаёт своим бедным братьям на их нужды».
Мальчик замолчал.
Отец Отто был проповедником при одной большой немецкой общине в Петербурге и получал приличное содержание, которого вполне должно было хватать на все расходы, несмотря на то что у него была большая семья. Однако часто приходилось, как говорится, не иметь в хозяйстве ни гроша, и нередко жена его утирала слёзы, видя, что нужно купить материи и пошить платьица своим детям, но сделать это не было возможности: деньги, которые она понемногу собирала для этой цели, часто шли на нужды бедных братьев в общине.
У госпожи Берг никогда не хватало духу противиться своему добродушному мужу, у которого в глазах, полных радости, всегда светилась любовь и который всякий раз, приходя и обращаясь к ней, говорил о какой‑нибудь нужде:
— «Не правда ли, маменька, у нас ещё осталось пять рублей двадцать копеек, которые ты отложила на мои сапоги?» — сказал он однажды своей жене, придя домой. — «Это настоящее счастье, что я не успел их ещё израсходовать. Я думаю сейчас о вдове, жене портного Якова: её сын снова заболел, и ему необходимо то лекарство, от которого утихают у него боли. Ах, милая моя, как мы счастливы, что можем помочь им! Мы должны благодарить Бога, что Он даёт нам на это средства, не правда ли, моя милая супруга?»
А когда он, полный радости и благодарности, поцеловал свою жену, она торопливо встала, чтобы принести деньги, и молча положила в руку своего мужа пять рублей двадцать копеек, собранные на сапоги.
«Он прав», — подумала она. — «Ведь написано: раздели с голодным хлеб свой; и если у тебя две одежды, дай неимущему одну».
И когда муж её повернулся, чтобы идти, она послала ему вслед благословение.
Но когда настал вечер и она осматривала совсем поношенные сапоги своего мужа, то вздохнула: «Можно ли их ещё раз починить?» — подумала она. — «Нет, я всё‑таки другой раз представлю своему дорогому пастору, что нам самим нужны наши деньги».
Но всё шло по‑старому: иногда нужны были сапожки, другой раз — детское платьице, одеяльце или сковородка, которую она давно уже хотела приобрести. Но как только приходила минутка кому‑либо помочь, её сердце не позволяло отказать мужу. И таким образом уже многое из детского гардероба ушло в дом к бедным.
— «Моя милая, маленькая жена!» — сказал он однажды с той же радостью на лице, которую он всегда имел, когда приходил к ней с предложениями относительно бедных. — «Одна из Виллиных рубашек, наверно, будет подходяща тому несчастному мальчику, которого я знаю: он живёт на окраине города. Это будет очень хорошо. Знаешь, они оба одинакового роста. Вилли имеет ведь три рубашки: пока одна будет мыться, другую он будет носить, и всё будет хорошо, вполне обойдёмся, не правда ли?»
Так, обыкновенно, умел рассуждать пастор в таких случаях. Бог всегда помогал им, и они никогда ни в чём не нуждались, хотя часто приходилось, как и для Отто в данный момент, с нетерпением ожидать того, что было так необходимо.
Вернёмся к этому счастливому мальчику. «Можно ли мне почитать мой латинский урок для мамы?» — спросил Отто, положив свою раскрытую книгу на мамин швейный стол. «На этой странице начинается мой урок, а на этой оканчивается», — указывая пальцем, сказал Отто, посвящая маму в свои дела.
Вдруг раздался звонок, а затем послышались шаги. «Папа, папа!» — вскричал Отто и быстро побежал навстречу только что вошедшему отцу. Обнимая его, он горячо поцеловал. «Папа, я очень благодарю тебя за деньги, которые я уже получил на пальто».
Пастор погладил курчавую голову своего мальчика, тоже ответил на приветствие поцелуем, а затем, усевшись на стул, сказал: «Иди сюда, мой милый сынок, и садись ко мне на колени, как ты это делал раньше, когда был ещё маленьким ребёнком». Отто исполнил приказание отца.
«Слушай, маменька», — сказал пастор, обращаясь к своей жене, — «кажется, наш старший сын ещё не так уж большой, правда ли? Как ты думаешь?»
«Папа, я уже очень большой!» — подхватил Отто, — «я совсем уже вырос из своей куртки».
Отец вздохнул и провёл рукой по лбу. «Отчего ты такой печальный, мой друг?» — спросила его жена, ставя на стол налитую чашку кофе.
«Ах, мамаша!» — ответил он, — «как тепло и приятно у нас! Большой камин хорошо греет нас, разбрасывая свои лучи по комнате, и кофе издаёт такой приятный аромат, и булка, и масло — всего у нас вдоволь, и в комнате у нас так красиво и приятно, точно во дворце. Как подумаю, что я сейчас видел и что пережил… Знаешь, я был сейчас у Хаузерман. „Как здоровье этой бедной женщины? Не лучше ли ей?“ — спросила жена. „Да, наконец-то она освободилась от своей долгой и тяжёлой болезни, спокойно уснула на руках своего Спасителя“, — был ответ. „Ах, бедные дети! Что же теперь с ними будет?“ — воскликнула жена. „Да“, — ответил пастор, глубоко вздохнув, — «как по сердцу режет, когда видишь их всех: старшему ещё только 11 лет, а шестой из них лежит ещё в люльке… Печь холодная стоит, последние кровати уже в ломбарде; только та, на которой лежала больная, ещё стоит; одежда плохая, не защищает их от холода, а тёплого супа они давно уже не пробовали… Это прямо что-то ужасное!»
Отто молча слушал, потом спросил: «А где же их отец?»
«Умер с полгода тому назад», — ответил пастор.
«Но, мой милый друг, ты же не оставишь их самих? Кто же будет заботиться о них?» — спросила жена.
«Соседка по моей просьбе пошла и обещала там остаться, пока я приду; я обещал найти помощь».
«Но у тебя разве не было денег, чтобы помочь им?» — опять спросила жена.
Пастор вынул свой портмоне и открыл его… Ни одной копейки в нём не было.
«Я пришёл к тебе и хочу теперь посоветоваться: нет ли у нас чего-нибудь, что мы могли бы отдать. Может быть, у нас есть что-нибудь в хозяйственной копилке?» — сказал пастор, пристально глядя в лицо своей жены, которая, печально покачав головой, сказала: «Нет, есть только у меня деньги, которые нам нужны на стол на следующие дни, да те 10 рублей 40 копеек, которые ты дал Отто на пальто».
«Десять рублей?!» — повторил пастор. «О, из них можно было бы помочь немного этому бедному семейству, пока не заинтересуем ещё добрых людей; только эти деньги уже не принадлежат нам: владелец их — Отто, и два раза дарить одну и ту же сумму тоже нельзя».
Пока отец так рассуждал, Отто с заметным беспокойством слушал и, хотя это стоило ему борьбы, всё же заговорил: «Папа, — сказал он, — ты хочешь, чтобы я эти деньги отдал обратно?»
«Деньги твои», — сказал отец, гладя его по голове, — «и я их от тебя не требую обратно. Ты сам слышал, какое несчастье и нужда царствуют там, в подвале, в нескольких вёрстах отсюда».
«Но ты всё-таки хочешь, чтобы я отдал эти деньги?»
Отец поцеловал своего сына и, смотря прямо в его прослезившиеся глаза, сказал: «Милый мой сынок, ты всё имеешь: имеешь пищу и одежду; хотя пальто твоё и поношено, но всё же в нём нет дыр, через которые дул бы ветер; у тебя тёплая постель, но те полунагие дети спят на одной соломе, укрываются одним старым одеялом, которого некоторым из них только кончик достаётся. Наш малыш спит на тёплой перине, а их маленькое существо кричит от голода в старой картофельной корзине на полу. Ты имеешь отца и мать, которые нежно любят тебя, но те даже не имеют сострадательного человека; и если мы откажемся им помочь, то что же с ними будет?»
«Я хочу, отец, я хочу! Это очень глупо с моей стороны, что я не сказал сразу! Да… мама, где те 10 рублей? Будь добра, принеси и отдай папе, чтобы он скорее отнёс их нуждающимся».
«Очень хорошо, моё сердце, — “Просящему у тебя дай”, — сказано в Писании».
Отец встал, взял шапку и стал уходить.
«Милый друг, разве ты не хочешь отдохнуть? Ведь ты так устал!»
«Благодарю, мамаша, нужно было бы, но я не хочу остаться в стыде перед нашим сыном. Видишь, я ничего не могу отдать, кроме моего отдыха; хотя этого и мало, но я отдаю своё свободное время».
Вскоре после того, как отец ушёл, в передней снова послышались детские шаги и голоса. «Мои малыши пришли уже», — сказала про себя мать с сияющим лицом.
Раскрасневшиеся от свежего зимнего воздуха дети вошли в комнату и осыпали маму поцелуями.
«Отто, иди поиграй с моими солдатиками», — сказал радостно маленький Вилли, взявши его за шею.
«В солдатики? Я тоже хочу поиграть в солдатики!» — заговорил маленький толстенький Купо, протягивая свои руки к брату.
Отто тоже не оставил предложения своего брата без ответа и ласково сказал: «Вот я выучу свой урок, и тогда я буду с тобой, я скоро окончу».
Шум, по-видимому, мешал ему, а потому он забрался в самый уголок комнаты, закрыл уши руками и стал прилежно твердить свой латинский урок.
Тони и Мони, оба близнецы, тоже занимались своей работой: ползали по полу и подбирали лоскутки бумаги под столом. Вилли часто посматривал на старшего брата Отто, замечая в нём что‑то новое.
— Мама, — сказал он, — Отто, наверно, получил что‑то сегодня: он такой довольный, хотя и должен зубрить свой надоедливый урок.
Мама улыбнулась и сказала:
— Нет, мой милый, Отто сегодня ничего не получил, а наоборот, он отдал то, что имел. Давать блаженнее, чем получать… Вот ты теперь можешь в этом убедиться. Купо ничего не отдаст.
— Я сам съем свои яблоки, — пробормотал про себя Купо, протягивая руки к лежащим перед ним яблокам и словно защищая их.
Вилли и мать улыбнулись.
— Он ещё глупенький мальчик, — сказала мать, — когда он вырастет, то будет лучше понимать.
Когда отец вернулся домой, Отто играл со своими маленькими братьями. Заметив появление отца, он сразу спросил:
— Папа, дети уже получили кровати? И сыты ли они все?
— Нет, милый мой, это так скоро не делается: на кровати твоего капитала не хватило. Они получили пока дрова; я купил им большую корзину картофеля, булки, кувшин молока — теперь у них будет тёплая пища. Ещё я купил им маленькую лампочку.
Отто был рад и доволен, слушая рассказ отца.
— Благодарю, папа! — сказал он, обнимая отца. — Ты очень хорошо всё устроил: теперь они, наверно, довольны и рады все.
Кружок детей стоял вокруг, и все слушали, что рассказывал отец. Старшие девочки спешили в класс, но и для них рассказ отца был так интересен, что они ни за что не хотели его пропустить.
Позже мать ещё советовалась с пастором о том, как помочь бедным детям, живущим в подвале.
Когда настал вечер и дети улеглись спать, мать взяла курточку своего старшего сына и стала её ремонтировать: подкладывала вату там, где её уже не было. Пробило двенадцать часов ночи, когда она повесила уже готовую курточку, радуясь, что сын будет защищён от холода.
(Окончание следует.)