В тёплой и опрятной избе, облокотившись на стол, сидела молодая женщина с нахмуренным лицом и крепко сжатыми губами. Она роптала на Бога и, как ей казалось, имела на это полное право.

Рождество — это праздник радости. Все устраивают ёлку, а ей не для кого было дарить эту радость. На кладбище — две свежие могилки: это её дорогие дети, умершие в одну неделю от дифтерита. А мужа в это время не было дома: он уехал далеко, за море, в Америку и не знал о несчастье, постигшем его и жену.

По правде говоря, особой нужды ехать в Америку у него не было. Они имели всё необходимое и жили, как зажиточные крестьяне: у них был хороший дом с двором, приличный участок земли, луг, достаточно скота и все нужные хозяйственные принадлежности. Но мужу казалось, что этого мало: он думал, что, когда дети подрастут, понадобятся деньги на их воспитание. Поэтому, пока они были ещё маленькими, он решил поехать в Америку заработать.

И вот, пока он был так далеко, те, ради кого он старался, лежали в сырой земле, покрытые белым холодным саваном зимы, и теперь уже ни в чём не нуждались.

Как же было матери не горевать и не плакать? Перед ней на столе лежала горсть денег и письмо из Америки такого содержания:

«Дорогая и милая моя жена! Купи себе и детям что‑нибудь хорошее к Рождеству. Устрой хорошую, большую ёлку! Мне просто плакать хочется, когда вспоминаю, как я здесь, на чужбине, буду в одиночестве проводить праздники и не смогу разделить с вами нашу общую радость».

Это оказалось слишком тяжёлым испытанием для истерзанной горем женщины. Она не выдержала, закрыла лицо руками и судорожно зарыдала. Сквозь слёзы она поминутно повторяла: «Ах, где моя радость, где она? На что мне теперь эти деньги? Кому я буду готовить ёлочку? Мои детки уже имеют свою ёлочку — там, на кладбище. Она разукрашена ледяными кристаллами… О мои деточки, мои бедные деточки!»

В это время тихо скрипнула дверь, и кто‑то произнёс слабым, дрожащим от холода голосом: «Здравствуйте».

Любомирская (так звали хозяйку дома) перестала плакать и, подняв глаза, увидела перед собой маленькую девочку в лохмотьях. Из посиневшего от холода личика на неё смотрели два красивых, но грустных глаза — и в них была такая мольба…

Но истерзанное горем сердце женщины поначалу не отозвалось на этот взгляд.

— Что тебе нужно? Зачем ты нанесла мне в избу снега? — резко крикнула она на девочку. — Почему не подождала на дворе? От вас нет мне покоя!

— Там на дворе так холодно… — еле слышно оправдывалась девочка.

— Так почему же ты не сидишь дома?

— У меня нет дома.

— Ну, значит, где‑то же ты живёшь!

Любомирская быстро встала, подошла к шкафу, достала кусок пирога с маком и, протягивая девочке, сказала:

— На, возьми и иди к матери!

— Моя мама умерла, — почти шёпотом ответила бедняжка.

Эти слова кольнули сердце Любомирской.

— А где твой отец?

— Он уже два года как уехал в Америку.

— А когда умерла мама?

— На Михайлов день.

— Где же ты была с тех пор?

— Я жила у тёти, но она больше не хочет меня держать: отец не спрашивает обо мне и не присылает денег.

Казалось, эти грустные глаза уже не в силах были плакать. Прижимая к себе пирог, девочка выглядела как маленькая кучка лохмотьев.

Мрачное сердце женщины смягчилось, и она уже более ласково сказала:

— Ну, так погрейся, — и когда девочка, прижавшись к углу печи, стала кушать свой пирог, Любомирская взяла из кучки на столе два гривенника и сунула ей в руку.

— Как отогреешься, — добавила она, — так и ступай себе. Ночь на дворе, тебе нужно ещё где‑нибудь поискать ночлег.

С этими словами она отправилась на кухню: пора было готовить ужин. Сама она хоть и не хотела есть, но в доме жил её брат, который в отсутствие мужа управлял хозяйством, — она ждала его к вечеру. Занятая печальными мыслями и работой, она вскоре забыла про бедную девочку.

Однако вскоре Любомирской понадобилось зайти в комнату, и, войдя туда, она почти испугалась.

Утомившись за целый день и согревшись у печки, девочка не смогла побороть сон. Незаметно для себя она сползла со скамеечки на пол и крепко заснула.

«Что теперь делать?» — подумала Любомирская. Разбудить её и выпроводить на мороз, да ещё ночью, было немыслимо. Но и оставить у себя… Кто знает, нет ли у неё в лохмотьях насекомых?

В это время комнату осветили последние лучи заходящего солнца. Случайно свет упал на спящую девочку, и Любомирской вдруг показалось, каким красивым стало её личико. Оно уже не было синим, как раньше, — теперь оно было белым и розовым, словно кровь с молоком.

«Совсем как моя Катюша», — подумала Любомирская.

«Ах, если бы я умерла, а моя Катюша была жива, и ей пришлось бы так же скитаться, как этой бедной девочке… И если бы её отец забыл о ней так, как, быть может, забыл о своей дочери её бедный отец… Ведь в Америке так часто случаются несчастья с людьми».

Недавно она читала, что в Америке в одной шахте произошёл обвал и погибло много людей. Тёплое сострадание к этому бедному ребёнку разлилось в её истерзанном сердце. Эта маленькая девочка была такой же одинокой, какой теперь чувствовала себя Любомирская, — и, кроме того, она была бесприютной.

С этими мыслями Любомирская пошла на кухню. При этом она так сильно хлопнула дверью, что ребёнок проснулся. Девочка робко огляделась по сторонам.

Ах, как хорошо ей спалось здесь! Как не хотелось выходить на холод! Но она вспомнила слова хозяйки, взяла свой узелок и тихонько проскользнула на кухню.

— Уже готова? — спросила её Любомирская. — Тогда походи ещё немного по добрым людям, а к ужину приходи сюда — переночуешь у нас.

На худеньком личике девочки вспыхнул луч неожиданной радости. Ещё никогда Любомирская не видела ничего подобного. И удивительно: радость девочки отозвалась и в сердце Любомирской — впервые после смерти её детей.

Сиротка поблагодарила и, словно тень, незаметно выскользнула из дома. Только собаки, промёрзшие на морозе, рвались на цепях и лаяли ей вслед.

«Зачем я её отослала?» — думала между тем Любомирская. — Если она получит у меня ужин и ночлег, зачем ей собирать куски по чужим людям? Но что же делать? Не могу же я оставить её здесь такой оборванной и грязной… Когда вернётся, дам ей что‑нибудь из старых платьев моей Катюши — пусть и у неё будет радостный сочельник».

С этими мыслями молодая женщина вернулась в комнату, постелила на стол белую скатерть, взяла книжечку с духовными песнями, чтобы почитать какую‑нибудь из них.

Она открыла книгу и случайно наткнулась на песню о том, как в Вифлееме родился Христос и как ангелы возвестили об этом пастухам. Это было как раз то, что нужно. Взяв книжку, она пошла на кухню и стала читать дальше — о том, как Отец Небесный любил Своего Единородного Сына и всё же послал Его, маленького младенца, на землю, чтобы Он страдал и умер за грехи мира.

Никогда прежде Любомирская не задумывалась над этими словами так глубоко, как в этот вечер, когда её сердце и дом были лишены земной радости. Читая, она чувствовала, будто Небесный Отец сочувствует её горю. Особенно её тронула мысль о любви Бога к грешным людям.

«Люди были так злы, — думала Любомирская, — что в конце концов распяли Сына Божия. А Отец Небесный, будучи всезнающим, заранее знал, что они сделают с Его Сыном, — и всё равно отдал Его.

И сегодня как раз наступила та самая ночь, которая напоминает людям о великой любви Божией. Разве не должны и мы проявлять такую же любовь друг к другу?»

Любомирская вздрогнула. Перед её глазами снова встала бедная девочка с грустным и робким лицом.

«Зачем я отослала её? Кто знает, где она сейчас? Наверное, наши собаки её напугали, и теперь она побоится прийти… Господь так возлюбил мир — и, конечно, любит и это дитя. А я выгнала её на мороз, да ещё и ночью!»

На неё накатил невыразимый страх. Сейчас ей было страшнее, чем тогда, когда её дети умирали в страшных мучениях. Пойти самой искать девочку она не могла: что подумают люди, увидев, как она бегает за какой‑то нищенкой? А больше послать было некого. Вечер приближался и во да=оре стало темнеть.