Рано проснулся Иван Григорьев в день Рождества Христова, и весело было у него на душе. Отрадно было ему, когда он вошел в светлую, опрятную кухню, где за круглым столом, с блестящим самоваром на красной бумажной скатерти, ждали его красивая молодая жена и четверо детей. Весело было ему, когда все радостно приветствовали его поздравлениями по случаю великого праздника, и сынок, вскарабкавшись к нему на колени, доверчиво положил свою кудрявую головку ему на плечо; а маленькая Лиза обвила рученкой шею и целовала его. А главное, весело было ему в это утро думать, что в соседней маленькой темной комнатке, ожидала детей его невиданная, небывалая, нежданная радость: большая разукрашенная елка.
Да, небывалая радость! Не так проводилось прежде Рождество Христово в семействе Ивана Григорьева: когда-то часто видали его в питейном доме; там он бывало просиживал целые часы; туда уходили его трудовые деньги. В праздник он всегда был пьян и оканчивал день, лежа на кровати в самом печальном, почти бесчувственном, состоянии.
Но вот раз случилось ему в Воскресенье утром зайти в церковь. В церкви говорили проповедь на тему: «Для чего вы даете серебро за то, что не хлеб, и трудовое ваше за то, что не насыщает?»
Сильно поразили Ивана эти слова, глубоко запали они ему в душу. Пораздумал он—сколько времени и сил и денег употребил он во зло; бедность и горе нажил он себе в питейном доме; вспомнил он несчастную, измученную жену свою, бедных, голодных полуодетых детей, и решился, с Божьей помощью, бросить пить Господь помог ему.
Три года прошло с тех пор. Иван теперь служит подрядчиком в Строительном Обществе, и кое-что сберег на черный день. Стал он хорошим благочестивым человеком, и семья расцвела: дети поздоровели; старшие уже ходят в школу, учатся хорошо, радуют родителей. В этом году захотелось ему устроить им на Рождество елку. Давно уже задумал он это, и откладывал на елку каждую лишнюю копейку. Однажды, вечером, он вынул из кошелька 5 коп.-и собирался пойти купить табаку, но, проходя мимо детей, услыхал, как Вася разбирал книжку под заглавием: «Что говорит елка?» а Маша перебила его словами: «Ах, да, это верно та елка с огоньками, что мы, помнишь, с улицы через окошко видели! Как мне хотелось поближе посмотреть; да, уж не бывать нам на елке никогда!» Голос девочки дрожал и она глубоко вздохнула. Иван не пошел в табачную лавку, а 5 коп. положил в ящик, где хранились деньги, отложенные на елку.
Стемнело... Жена и дети ушли к вечерни, а Иван остался дома. Сперва он осторожно перенес елку в большую комнату, навесил на нее румяные яблочки, привязал большого бумажного ангела с широкими золотыми крыльями, потом на столе у окошка положил подарки: жене серое шерстяное платье и каждому из детей по обновке и по игрушке. Радовалось сердце Ивана, когда около 5 часов он начал освещать свою елку; каждая маленькая свечка на зеленых ветках, вспыхивая, казалось, бросала свет ему в душу.
Послышались поспешные шаги, распахнулась дверь и раздались отрадные для Ивана крики удивления и восторга восхищенных детей. Как радостно блистали глазки! Как весело смеялась и прыгала Лиза! Как мило протягивал рученки к сияющей елке малютка Федя! Иван смотрел и наслаждался; когда же дети все бросились целовать и благодарить его, он сказал: «Сперва станем Бога благодарить» и все вместе, кто как умел, запели: «Рождество твое Христе Боже наш»... Потом Иван взял Евангелие и громким голосом прочитал во 2 гл. Ев. от Луки рассказ о Рождестве Христовом. После этого началась раздача подарков, и тут опять новая радость для детей и для родителей.
Маленькая Лиза, получив большую куклу и платьице, понесла свои сокровища на окошко, чтобы там на просторе рассмотреть их; но вдруг она вскрикнула, отскочила назад побежала, и спрятала головку на колени матери. Все бросились к ней, не понимая что случилось; через минуту Лиза подняла головку и, крепко прижавшись к матери, указала пальчиком на окошко. В окошке виднелось бледное печальное молодое лицо, совершенно прильнувшее к стеклу. Вдруг оно скрылось. Иван поспешно растворил дверь, вышел на улицу и через минуту вернулся, ведя за руку молодую девушку, одетую в нарядные обноски и. видимо, совершенно изнуренную холодом и голодом.
«Милости просим», говорил Иван, «войди, голубушка, погрейся, чайку с нами выпей, на нашу радость погляди».
При звуке ласкового слова, девушка подняла опущенную голову, взглянула на сияющую елку, на счастливых детей и родителей, и залилась слезами. Опечалились детские личики; в ясных глазках засверкали слезы. Наталия Дмитриевна, оставив Ивана с детьми, тихонько увела гостью в кухню и притворила дверь. Тут она усадила ее у огня, заварила ей горячего чаю и, стала нежно растирать оконченелые пальцы. Понемножку девушка успокоилась. отерла слезы, и посмотрев с благодарностью на доброе, заботливое лицо хозяйки, тихо сказала:
«Спасибо вам; не стою я вашей ласки, да уж видно меня Сам Господь к вам послал. Думаю я по улице одинокая и тоска такая на сердце; жилось. как любила прежде у матери хорошо была? Бога; а я то ее в могилу свела; вдруг, вижу я в окошко вашу елку и радость семейную, вспомнила мать свою, отца—старика, да и оторваться не могла».
«Полно, милая, тебя истинно Бог сюда послал, чтобы мы утешили тебя, помогли тебе».
«Дети! уж мне никто помочь не может; от меня есть отступились, и Бог меня оставил!»
«Бог никого не оставляет», послышался голос Ивана, «Он каждого принимает и прощает даже самого грешного; скажу тебе про себя: было время, не так давно еще, когда я забывал Его, жил во зле, губил себя и семью, но и тут Он пожалел меня, простил мне и поставил меня на добрую дорогу (Иван рукавом отер слезу). Также будет и с тобой, прибавил он, если ты обратишься к Господу и захочешь жить хорошо. А теперь скажи мне: где твой отец? Он, верно, примет тебя к себе».
«Не знаю», грустно ответила девушка, «я сама бросила его и столько сделала ему горя, что мне теперь и итти к нему страшно и просить его стыдно».
«Послушай», сказал Иван, «поживи у нас денька два, отдохни, успокойся, а там я тебя к отцу отведу; а пока будем молиться, чтобы Господь простил, подкрепил тебя. Согласна?» С радостью осталась бедная Параша в добром семействе. На третий день собралась она с Иваном в дорогу. Одела ее Наталья Дмитриевна в свое чистое ситцевое платье, закутала ее в свой платок и благословила. Смеркалось, когда Параша с Иваном шли по одной из улиц города Л. и подходили к домику, где жил ее отец. Параша первая вошла в ворота, за нею Иван. Вошли по лестнице прямо в маленькую кухню. Видят у печки сидит старик и дремлет.
Остановилась Параша, смотрит на него и плачет. Старик вдруг открыл глаза и, увидев свою дочь, протянул к ней руки:
«Параша, ты ли это, Параша?*
«Я, батюшка, и Параша опустилась на колени, стала целовать руки отца».
«Простите меня, тогда и Господь простит меня и поможет мне жить хорошо, чтобы я могла утешить Вас».
Старик положил руку на голову дочери и дрожащим голосом сказал:
«Христос с тобой, моя дочка, я давно уже простил тебя и все ждал, когда ты придешь. Станем жить вместе и забудем прошлое».
Радостно было на душе у Ивана, радовались отец и дочь, радовались и Ангелы Божии, по словам Спасителя: «Говорю вам: бывает радость у Ангелов Божиих об одном грешнике кающемся».
Русский Рабочий.