Бог есть любовь. (1 Иоанна 4:8). Величайшее из всех изречений.

Знаменитые проповеди.

Бог есть любовь (1 Иоанна 4:8). Величайшее из всех изречений. Проповедь Р. Торрей. Перевод с англ. Ю. С. Э.

Бог выказывает нам Свою любовь, одаривая нас Своими дарами.
Я не буду долго распространяться об этом. Я скажу только об одном даре. Апостол Иоанн говорит в 1 послании: «Смотрите, какую любовь дал нам Отец, чтобы нам называться и быть детьми Божиими. Возлюбленные! мы теперь дети Божии» (гл. 3, стих 1). Какой чудный дар дал нам Господь — чтобы нам называться и быть детьми Божиими! Какая любовь!

Предположите, что в день своей коронации король после установленных церемоний в своей парадной карете поехал в отдалённые кварталы города и встретил там грязного, оборванного мальчика — бродягу. Его великодушное сердце пожалело этого ребёнка. Он подъехал к мальчику и сказал ему: «Я люблю тебя, я хочу взять тебя в свой дворец, хочу одеть тебя, как подобает царскому сыну, и ты будешь называться моим сыном». Не показалось ли бы это вам чудесным? Но всё же это не столь чудесно, как то, что Пресвятый Бог во всей Своей святой святости снизошёл на нас, невзирая на нашу душевную нечистоту, испорченность и извращённость. Он так полюбил нас, что дал нам называться и быть детьми Божиими.

Божья любовь к нам выразилась в великой жертве, принесённой ради нас. Жертва эта — самое большое доказательство любви. Люди говорят вам, что любят вас, но вы не можете сказать, насколько они действительно любят вас, до тех пор, пока не представился им случай пожертвовать собой ради вас.

У меня был товарищ по университету. Мы хорошо относились друг к другу, но я не знал, насколько он любит меня. Через несколько лет, раз вечером, когда я ушёл на проповедь, этот товарищ пришёл побеседовать с моей женой и между разговором узнал, что я нуждаюсь в 1500 долларах. Ничего не сказав на это, он ушёл, но пришёл опять на следующий день, когда я был дома, и спросил меня: «Вы предполагаете сделать то‑то?» — «Да». — «Но ведь это стоит денег?» — «У меня есть план раздобыть их». — «Какой же?» Я полагал, что это не его дело, но в конце концов всё‑таки сказал ему. Мой друг ответил: «Позвольте дать вам эти 1500 долларов». — «Но, — возразил я, — мне не хочется брать у кого‑либо эти деньги». — «Но вы их можете вернуть», — сказал он. — «Я не могу ручаться за это». — «Но я всё‑таки рискну». И, не пожелав слушать моих отговорок, он дал мне означенную сумму. Правда, я возвратил ему эти деньги, но он не знал, что я смогу это сделать. Этим он доказал, что любит меня.

Бог доказал Свою любовь. «Бог так возлюбил мир, что дал…» — что дал? «Своего единородного Сына». Лучшее, что Он имел, — предмет Его вечной любви. Он отдал Его на страдания, на крестную смерть за вас и за меня.
Бог взирает с небес на этот погибший мир. Он смотрит на всех и на меня. Он видел, что только одной ценой можно спасти нас, и Он не задумался над этой жертвой. Он «так возлюбил мир, что отдал Своего единородного Сына, чтобы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную». Это самое изумительное место в Библии. Вы и я часто взираем на любовь Христа, покинувшего ради нас небеса.

Мы видели Его на дворе дома Пилата, привязанного к позорному столбу для бичевания и подставляющего спину под удары плетей римских солдат. Мы видим, как эти удары сыпятся всё чаще и чаще на Его истерзанное, окровавленное тело. Как Он любил нас! А там, с небес, смотрел на это Бог, и каждый удар плетьми, терзавший спину Христа, терзал сердце Бога.

Мы видим, как солдаты надели терновый венец на Его голову, и видим струящуюся кровь с Его чела. Как Он любил нас! Каждый шип, который врезался в Его чело, пронизывал самое сердце Бога. Сквозь мрак этого ужасного дня мы видим Его, распростёртого на Кресте. Мы слышим Его последний возглас: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» Мы видим, как Он любил нас!

А там, с высоты Престола Света и Славы, взирал Бог на каждый гвоздь, пронизывающий Его руки и ноги, пронизывающий и сердце Бога, потому что Он бесконечно любил всех, всех нас. О, какое чудо! Как же вы намерены воспринять эту любовь?

Однажды я слышал одну историю, которая навела меня на такое размышление, которое раньше мне не приходило в голову. Я не знаю, правдива ли эта история. Один человек, служивший сторожем на железнодорожном мосту через реку, развёл мост, чтобы пропустить суда. Услышав свист приближающегося паровоза, он поспешил к рычагу, чтобы навести мост и пропустить поезд, но второпях втолкнул своего сына в реку. Он слышит крик: «Отец, спаси меня, я тону!» Что, вы думаете, он сделал? Этот отец остался на мосту, чтобы поезд мог безопасно продолжать свой путь, и только после прохода поезда бросился в реку спасать своего сына, но было уже поздно. Он пожертвовал своим сыном, чтобы исполнить свой долг.

Слыша эту историю, я подумал: если бы это был мой сын, что бы я сделал? Тот человек считал себя обязанным по отношению к находящимся в поезде людям, и потому поступил так, а не иначе. Бог ничем не обязан по отношению к нам. Мы, в сущности, ничто иное, как преступные мятежники против Него, но «Бог так возлюбил мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную».

Как вы намерены отнестись к такой любви? Принять или попрать её ногами? Принять Христа — значит принять эту любовь. Отвергнуть Христа — значит попрать ногами эту любовь. Я не могу понять, как человек со здравым умом может относиться с чёрствым сердцем к такой любви Бога.

Мне вспоминается одно собрание после окончания службы. Хор не разошёлся ещё; главное сопрано в нём пела светская, ещё необращённая девушка. Её мать встала и попросила меня помолиться за дочь. Я, не оглядываясь, инстинктивно знал, как она выглядит в этот момент. Я счёл своей обязанностью встретиться с нею при выходе.

«Добрый вечер, Кора!» — приветствовал я её. Глаза её блестели, щёки горели, она была очень рассержена. «Моя мать, — сказала она, — должна была бы знать меня лучше; это же делает меня только хуже».

«Сядьте», — сказал я и, открыв Библию, прочёл слова пророка Исаии (53:5): «Но Он изъязвлён был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нём, и ранами Его мы исцелились». Я не сказал ни слова больше. В этом не было надобности. Гнев погас в её глазах, и горячие слёзы раскаяния потекли по её щекам.

На другой день мне сказали, что Кора больна. Я застал её очень слабой, но радостной во Христе. Через несколько дней пришёл её брат и сказал: «По-видимому, Кора при смерти». Я немедленно пошёл туда и увидел смертельно бледное лицо. Всё утро она не открывала глаз. Когда я кончил молиться за неё, она, не раскрывая глаз, произнесла такую чудную молитву, какую я когда‑либо слышал. Она благодарила Бога за то, что Он послал на смерть за неё Сына Своего. Она говорила, что сильно желала бы жить, чтобы петь во славу Божию, как раньше пела для себя. «Но если не будет на то воля Твоя, чтобы я жила и воспевала Христа, я буду рада уйти из этого мира и быть со Христом». И она умерла с побеждённым любовью Божией сердцем и перерождённой душой.

У меня с собой вырезка из сегодняшней газеты. Госпожа Боттом из города Нью‑Йорка рассказывает, что в детстве она имела подругу, но в продолжение 18 лет потеряла её из виду. По возвращении своём в Нью‑Йорк, идя раз по улице, она увидела в окне второго этажа лицо своей подруги, преждевременно поседевшей. Она поспешила в её квартиру и попросила открывшую дверь служанку передать карточку хозяйке дома. «Её нет дома», — был ответ. «О, да, она дома, я её видела в окне», — и, стремительно пробежав мимо служанки, г‑жа Боттом упала в объятия своей подруги.

«Что с тобой было за это время?» — спросила г‑жа Боттом.

«Пойдём в другую комнату, и я всё покажу тебе».

В великолепно убранной комнате сидел семнадцатилетний несчастный мальчик, едва умевший говорить, — полнейший идиот. Его мать сказала мне: «Мой долг — быть здесь, около моего дорогого мальчика».

Г‑жа Боттом в первый момент, не подумавши, спросила: «Как ты можешь выносить это? Не мудрено, что ты преждевременно поседела».

«Я знаю, что ты не можешь понять мою любовь к дорогому моему мальчику. Это не бремя для меня, не забота — жить, чтобы ходить за ним. Если когда‑нибудь он подаст хотя бы малейший намёк на то, что узнает свою мать, я буду сторицею вознаграждена за все те годы любви, которые я посвятила ему».

Это было только лишь слабое подобие любви Бога к нам. Как вы откликнетесь на такую Божью любовь? Этот мальчик не возмещал любви своей матери, потому что был идиотом, как говорит г‑жа Боттом, и ничего не мог воспринимать. Вы же не идиоты и знаете любовь Бога. Чем же вы отплатите за неё?