От смерти в жизнь.

История одного священника, который обратился к Богу через собственную проповедь.

Автобиография священника англиканской госу­дарственной церкви, магистра наук Вильяма Хазлама: перевод С. Ю. Э.

Рукоположение и первый приход. 1842.

Когда снова настала весна, я настолько чувство­вал себя крепче и вообще лучше, что у меня явилась мысль пойти к тому врачу, который вы­слушивал меня несколько месяцев тому назад. После тщательного осмотра он остался при преж­нем мнении и подавал очень мало надежды на мое выздоровление, но прибавил, что, если я по­еду в северную часть Корнвалиса, для меня могло бы быть больше шансов.

Возвратясь домой, я взял «Духовный журнал», вышедший месяца три тому назад, и просмотрел объявления. Между ними я нашел предложение места куратора в церкви, как раз в этой мест­ности. Это была единственная должность, и, стран­но, что духовный чин предлагался таким спосо­бом. Я ответил на это предложение, прося в письме сообщить все подробности, изложив мои взгляды на церковь и что меня для здоровья посы­лают в эту часть страны.

Викарий, который жил за 30 миль в другом приходе, не отказался помочь мне в этом деле и ответил, что он послал мое письмо епископу, а также написал от себя, и что на-днях я могу ожидать ответа от его Святейшества.

Я был удивлен такому быстрому обороту дела и еще более тому, когда получил от епископа извещение немедленно явиться к нему, так как еще во время поста должно было совершиться мое рукоположение.

Соответственно этому я поехал на запад и, сдав экзамен, был послан со своими докумен­тами к Солиберийскому Епископу, у которого я был год тому назад по служебным делам. Я был очень слаб и очень утомлен путешествием, но все-таки подвигался вперед, хотя сам не знаю, как.

Наконец, наступил долгожданный день, и я был рукоположен; но вместо того, чтобы радо­ваться, я был подавлен настолько телом и ду­хом, нто не мог выбраться из дому после речи епископа, которая была очень торжественна. Он говорил нам, что так как мы намерены взять на себя заботу о душах наших прихожан, то Бог спросит их от нас; и поэтому мы долж­ны обратить особое внимание на то, как нам пасти Господне стадо. Это было больше того, чем я ожи­дал, и, чувствуя себя вечером совсем боль­ным, я подумал, что взял на себя бремя, кото­рое, наверное, меня погубит. «Что я могу делать с душами?» Моя идея рукоположения была лишь — стать священником, читать молитвы, совершать богослужения, и делать все, что я только могу для привлечения людей к церкви; но как я могу отвечать за души, которые должны иметь жизнь вечную, и что мне делать с ними?

Вечером я настолько ободрил себя, что отпра­вился к другим кандидатам выведать от них, что они думают по поводу торжественной речи епископа. Они только нашли, что она прекрасна, и что епископ святой человек; некоторые из них предложили отправиться верхом на другой день смотреть старинные, каменные развалины. Они думали, что поездка в экипаже по Вильдширским долинам особенно хорошо повлияет на меня, и что я не достаточно крепок, чтобы ехать верхом. Я согласился, и поехал с ними смо­треть эти прекрасные храмы друидов, и после этого направился в Плимут, к месту моего на­значения, на запад. Но, увы, очарование рукопо­ложения исчезло, и я был немало опечален тем, что так много взял на себя. Все было так стремительно сделано, что не прошло еще и 10 Дней с тех пор, как я в последний раз видел доктора.

Отдохнув один день, я направился в Труро; там взял почтовую карету и поехал к моему первому приходу, называемому Перензебуло, рас­положенному около 8 миль от Труро на север­ном берегу Корнвалиса. Я остановился в старой усадьбе, где поместился в семье фермера. Чув­ствуя себя очень утомленным, я скоро лег в по­стель, нисколько не чувствуя себя довольным пу­стынной и суровой местностью, куда я должен был попасть.

Я спал, однако, хорошо и почувствовал себя на другое утро значительно лучше и духовно при­ободренным. Расспросив вообще о разных де­лах, я получил ключи и направился к приход­ской церкви, которая была в десяти минутах ходьбы от дому. Здесь я снова был сильно огорчен и разочарован, увидя столь запущенное кладбище и такую ветхую церковь; а, когда я во­шел внутрь, у меня сжалось сердце, так как ни­когда я не видал, места богослужения в таком жалком состоянии. Кроме того, мне сказали, что приход простирается на 7 миль в окружности, и его обширное население в 3 тысячи душ раз­бросано во все стороны, исключая прилегающей к церкви местности.

Мои друзья были далеко от меня, и я бы л совсем один в чужом месте, имея в перспек­тиве работу и ответственность, к которым, как я сознавал, был совершенно не подготовлен и неспособен. Несмотря на все это, я пошел обратно к своему дому, начав размышлять, что следует теперь предпринять. У меня теперь была одна единственная должность — этот обширный приход; и за это я должен был получать очень скромное вознаграждение, в 40 фунт, ежегодно; но я не жаловался на это: мой стол, помещение, стир­ка и содержание лошади стоили только 12 шиллин­гов в неделю, и у меня получался остаток около 10 фунтов на мои личные расходы. Вопрос, кото­рый меня беспокоил, был—что мне делать с тремя тысячами народу, и как мне до них до­браться?

Наступило воскресное утро, и с помощью соседнего священника, который был так любезен прийти «направить меня на путь», как он выра­зился, я совершил службу (которая в то время была раз в день), имея в разных местах церкви десятка два позевывающих, невниматель­ных прихожан, составлявших в данный мо­мент «мою общину». Это было мое первое воскре­сенье в моем первом приходе. Как раз в это время один мой хороший приятель прислал мне книгу под заглавием «Присоединение душ к Церкви» (The Bishofrie of Souls»), которая меня еще больше ужаснула, чем речь епископа; я чувствовал, что, несмотря на мое горячее желание служить и прославлять Бога, я не имел ни малейшего понятия о привлечении душ к церкви. Ав­тор этой книги исходил из того положения, что каждый, занимающий должность пастора, обладает также необходимыми духовными качествами и да­рованием к этому, — но опыт доказывает, что это далеко не так. Мое рукоположение дало мне священническую должность в приходе; закон утвердил меня в ней, и народ ожидал от меня исполнения соответствующих обязанностей: но как осуществить все это на деле, помимо чисто сухого, формального способа, я не знал.

Время шло, и мои приходские обязанности уве­личивались. Надо было крестить детей, венчать молодых, посещать больных и хоронить умер­ших; но я не мор не почувствовать, сколь отли­чалось это на деле от теории. В голове у меня носились мечты о приходе с ежедневным бого­служением, прекрасной музыкой и собранием мо­лящагося народа; но вместо всего этого я нашел маленькую, несимпатичную общину, которая смо­трела на эти священные обряды- лишь как на. неизбежное отбывание обязанностей, а на меня са­мого, как на подходящее для этой цели лицо. При посещении больных я не находил, что им сказать; я прочитывал краткия молитвы и иногда оказывал временную поддержку, за что они благо­дарили меня, а я возвращался неудовлетворен­ным, жаждущий большаго, хоть сам не знал, чего.

Несмотря на эти испытания и разочарования, мое здоровье понемногу улучшалось. Я нашел, что воздух этой местности был подобен пищи и питью и возбуждал во мне стремление к чему-то более существенному. Я очень часто посещал бе­рег с его прекрасными скалами, и укрепляющий морской воздух очень ободрял меня; действи­тельно, я должен был иметь и еще сохраняю лю­бовь к этому местечку. Когда мои силы и энергия прибавились, я целый день обезжал приход, знакомясь с народом и приглашая их прихо­дить в церковь.

Во время моих посещений, я нашел, что цер­ковный староста был хорошим музыкантом, и что он знал еще других в приходе, которые могли играть на разных инструментах; желая улучшить церковную службу и сделать ее более привлекательной, я побудил его пригласить еще способных к музыке, к себе в дом, для того чтобы практиковаться, и, спустя некоторое время, у нас уже был кларнет, две скрипки, виолон­чель и несколько певцов, сформировавших хор; мы попробовали петь некоторые псалмы в сти­хах (в то время не было книг с нотами) и скоро разучили их. Это музыкальное преобразование привлекло много народу в церковь. Певцы несо­мненно привлекали больше всего, и они знали это; вследствие этого я в некоторой степени находился в их власти и должен был согласиться на ис­полнение различных антифонов: «Жизненная Искра» (Vital Spark) и тому подобных вещей, не соответствующих моему вкусу, и которые они, очевидно, исполняли ради их собственной хвалы и удовлетворения.

Найдя, что народ начал усиленнее посещать церковь, я подумал, что настало время предпри­нять какие-нибудь шаги к её реставрации, и поговорил об этом с фермерами. Многих из них пробудило и взволновало, когда я сказал, что церковь следует поправить, и мы должны сло­житься для этой цели. Старший фермер потряс головой и сказал: «Вы не сможете провести это»; но я возразил: «Согласно закону вы обязаны под­держивать здание, и это должно быт сделано; я немедленно напишу викарному об этом». Викарий был духовным лицом, занимающим несколько мест, и не живущим здесь. Фермер улыбнулся на это и сказал, смеясь: «Я ручаюсь, что мы сде­лаем столько же, сколько и он». Случилось так, что викарный, также не веривший, что фермеры со­гласились бы что-либо сделать, обещал дать по­ловину, если они возьмут на себя другую поло­вину расходов.

Обеспечив себя этим, я тотчас же послал за каменщиком из деревни, который играл на кларнете в церкви, а также за его сыном, «од­ним из скрипачей», и посоветовался с ними, — как осуществить нам это намерение. Так как они как раз на это время нуждались в работе, то и охотно посоветовали мне приступить сейчас же к реставрации церкви. Церковный староста (вио­лончель) сказал, что он не имеет ничего про­тив этого, но не хотел бы быть ответственным за это. Через два месяца, — прибавил он, — бу­дет ежегодное собрание прихожан. «Пусть будет так, — перебил я его, — я порешил, что немед­ленно приступлю к реставрированию церкви, и пусть прихожане придут тогда смотреть ее». Сде­лав все нужные приготовления, в один пре­красный понедельник мы начали с починки кры­ши и стен; в то время, как люди были заняты снаружи, мы выставили оконные рамы и открыли все двери, чтобы ветер мог продувать насквозь, и внутренность здания тщательно просушивалась бы. Сделав это, мы выкрасили стены, а также каменные арки и колонны (они были слишком разрушены, чтобы переставлять их); вычистив сиденья и фасад галереи, мы выкрасили и зала­кировали их; покрыли циновками пол, устлали коврами придел и добыли новые покрывала на алтарь, на аналой и на кафедру.

Когда все это было закончено, я начертил на стенах собственноручно тексты из Св. Писания старинными английскими буквами. Мне это доста­вляло большое удовольствие, так как я чувство­вал, что делаю это для самого Господа и для име­ни Его; я окончил молитвой пророка Нфемии: «Помяни меня за это, Боже мой, и не изгладь усерд­ных дел моих, которые я сделал для дома Бога моего и для служения при нем» (гл. 13:14).

В общем это вышла теперь хорошенькая цер­ковь и порядочную сумму надо было заплатить за нее. Я сказал собранию, что я один ответственен за все, но что викарий обещал заплатить поло­вину, если собрание возьмет на себя другую. По­видимому, им доставило такую радость—что-либо вытянуть от него, что они немедленно сложились между собой и, на основании письма викария, выло­жили деньги и заплатили должное.

Народ был очень доволен своею церковью в ея новом виде и привел своих друзей и соседей полюбоваться ею. Кроме этого, я заметил еще кое-что, что доставило мне большое удовольствие. Входя в церковь, они делали это с почтением, снимали шапки и ступали тихо вместо того, чтобы стучать своими каблуками и входить в шапках, что они раньше очень часто делали без всякого уважения к церкви, не заботясь ни о чем. Запу­щенное место молитвы не вызывало к себе по­чтения.

Моя церковь возбуждала теперь толки в сосед­стве. Много народу приходило смотреть ее, и ме­жду ними некоторые священники, которые просили меня приехать реставрировать их церкви.

Было много мест, где люди не были в состоя­нии перестроить здание. В такие места меня при­глашали показать свое искусство по части ремонта, как я это сделал на своей. Другие меня просили дать рисунки для реставрации частей здания, или же для общей перестройки. Во всем округе не строилось ни одной школы, ни какой-либо построй­ки, ни церковного дома без того, чтобы не послать за мною.

За несколько лет на меня стали смотреть, как на авторитет в архитектурном деле. Я ездил по всей стране с севера к западу, реставрируя церкви, чертя планы школьных построек, и про­слыл за самого делового человека; мою лошадь, собаку и меня самого — «три самых тощих созда­ния в мире», — нас видели носящимися день и ночь по дорогам, то в одной, то в другой части страны.

Ексетерский епископ, который в то время упра­влял Корнвалисом, предложил мне образовать новые «Пильские»1) районы. Я самолично начер­тал 19 районов, сделал карты, получив одо­брение викария и ректора. В это время я был очень популярен, и обо мне говорили; что в свое время я получу хорошее «епископское место»,

(Продолжение следует).

1 Пильские районы учреждены церковным актом и предложены Робертом Пилем.