Вот что говорить американский писатель Шельдон, автор известной уже русским читателям книги «По стопам Христа», описывая годы своего детства:
«Каждое утро мы всей семьей собирались и читали по два стиха из Библии поочередно, начиная с отца и так далее по старшинству. Затем мы молились.
Эти полчаса носили божественный характер, и отец мой ни за что на свете не позволил бы укоротит их. Если б степной пожар или буря угрожали дому, не думаю, чтоб отец хотя на одно слово сократил свою молитву: Как мало семейств в настоящее время придерживаются этой общей семейной молитвы. Я глубоко убежден, что одна из причин бессилия церкви заключается в пренебрежении ею».
Работа наша заключается теперь в молитве, личной и семейной, в молитве, как общении земных чад с их Небесным Отцом, Который только и может им дать понять Его волю и руководить ими на земле, не дать умереть им духовно. Итак, молитва — это действительная работа. Одна итальянская картина, изображающая ангела, влекущего плуг, в то время как землепашец молится, намекает на великую истину. Когда мы молимся, мы совершаем что-то по отношению к Богу и к нашим ближним. Когда мы молимся в семье, мы строим невидимую духовную ограду кругом неё.
Часто родители ломают себе головы, чтоб поискуснее придумать, как уберечь своих детей от окружающих зол, а, между тем, путь к этому так прост и открыт. Семья — это маленькая ячейка. Из множества их слагается общество. Если ячейка кристально чистая, общество будет таким же. Сделать же ячейку чистой может лишь то, что делает чистой отдельную душу человеческую: молитвенное, общение с Богом через кровь Иисуса Христа. Родители, лишающие детей семейной, общей молитвы, лишают их одного из самых сладостных и святых переживаний детства. Опыт показывает, что многие отдавшиеся впоследствии Господу, верующие привязанность свою к Слову Божию вынесли со времен детства, когда чистое Евангельское слово и живая вера родителей оставили неизгладимые следы на их сердце. Их душа была вскормлена Божиими принципами.
Таким путем воспитан был известный английский писатель-христианин, Рескин, произведения которого проникнуты библейскими образами и сравнениями. Что может быть лучше семьи, где отец является в то же время и первосвященником, и у семейного очага каждый день собираются его члены для общения с Господом и друг с другом, где Библия не лежит запыленная где-нибудь на полке, под горой книг, и не валяется, как всем известная, надоевшая вещь по всем столам и диванам. Только семья может привить детям то благоговение к Богу и уважение к Евангелию, которое не вытравливается даже долгими годами атеизма.
Я знаю людей, которые, не умея теоретически обосновать христианство и формально придерживаясь неверия, в то же время хранят в душе, как нечто святое, чего никто не должен касаться, Евангельские слова и образы. Эти люди не могут допустить насмешек и легкомысленных нападок на Христа и Его слово. — Почему это? — У них был верующий отец. Своим личным примером и отношением к Евангелию, которое он любил читать вслух, давая читать и детям, он сделал его навеки святым и неприкосновенным для них. Проходя через пучину житейских бурь, скорбей и падений, некоторые из них, несознательно для себя самих, таили где-то, в глубине души, что-то светлое и чистое, имеющее отношение ко Христу и Его Евангелию. Оно было путеводной звездой их души к вере. Одни из них теперь уже отдались Богу, другие еще колеблются, но в трудный час испытания, пусть хотя бы только на смертном одре, это «святое» вспомнится им и может привести их к Богу.
Возьмем другого рода семью, где дети, как они рассказывают потом, получают лишь отвращение ко всему духовному и церковному, и это становится препятствием к их обращению и впоследствии, так как такие люди могут искать в чем угодно: в социализме, в науке, в житейской мудрости, но они не ищут в Боге. — Почему? — В детстве им дали лишь книжное, школьное знание о Боге, заставляя учить о Нем. — но в семье никто не указывал им на Любящего, Живого Христа, и в их детских воспоминаниях Он и Его слово нигде не отражаются.
То, что человек любит ребенком, он будет любит и впоследствии, пусть хотя бы в преображенной форме.
Иногда слышишь жалобы на детей верующих, что они бывают хуже детей в обыкновенных мирских семьях. Это явление должно иметь свою причину, — и разве, найдя ее, мы все не согласны были бы удалить ее? Здесь дело не в том, что дети верующих не имеют познаний о Боге; их то бывает всегда достаточно. У них не хватает чего-то другого, более важного, а именно, чистого благоговения пред Богом и любви к Нему, которые дороже всяких заученных наизусть гимнов и стихов. Можно почти, наверное, сказать, что такие дети не знают, что это значит — семейный алтарь, воздвигаемый каждое утро и во всех трудных случаях жизни. Родители их, если и знают Бога, как личного Своего Спасителя, прячут Его для себя, оставляя для детей лишь мертвое знание о Нем, к тому же часто требуя от детей, на основании этого мёртвого знания, живого отношения к Богу, которое те не могут конечно, при таких условиях, дать.
Мертвое знание о Великом Источнике жизни хуже незнания. Оно может войти в привычку, и тогда ребенок поневоле будет соединять с мыслями о Боге те чувства, какие, обыкновенно, соединяются; со всяким мертвым знанием, чувства не интереса, скуки, пустоты, или просто равнодушия. «Не приемли имени Господа Бога твоего всуе», — это так же важно для духовного воспитания, как и «Помни день субботний».
В одной большой семье, составленной из верующих, полуверующих и совсем не верующих, был мальчик 9 лет, очень восприимчивый, но большой головорез. Он знал о Боге разные богословские тонкости. Подхватив раз из беседы взрослых слова о том, как необходимо, чтоб Христос жил в сердце верующего, он авторитетно заметил: «в сердце обитает не Христос, но Дух Божий». Знал он много и об испорченном человеческом сердце, и о Спасителе, но со всем тем так мало любил Его, что служил истинным наказанием для всей семьи; отец, мать и родные не в силах были обуздать его. В семье этой никогда не было, ни семейного чтения Слова Божия, ни семейной молитвы.
Час семейной молитвы в ряду других часов дня, это — тот же воскресный день в неделе. Основные свойства его должны быть — тишина, благоговение и любовь, связывающая детей и родителей. То, что расскажится отцом или матерью в этот час, должно естественно западать детям в сердце. Дети приучаются также все свои горести и нужды нести Богу, зная, что Отец Небесный помнит и заботится о них и даст им все, что нужно. Семейная молитва — это своего рода первый опыт практического применения веры в жизни ребенка. И чем более будут подготовлены к ней сердца взрослых, тем большей святостью будет веять от этого часа, которую, несомненно, схватят и чуткие, восприимчивые души детей.
Если вы построите здание и не скрепите его цементом, оно может обрушиться от первого сильного порыва ветра. А, между тем, многие семьи, даже и верующих, представляют такие здания. В них нет внутренней скрепляющей связи, которой может быть лишь Христос, так как Он — все и во всем (Кол. 3:11). Семейная молитва, полная живой веры, любви и благоговения, является лишь выразителем этой истины. Та прекрасная картина жизни верующих, что находится во 2-й главе Деян. 2:45-46, может быть и должна быть особенно осуществлена в семьях, — Да поможет нам в этом Бог!