Жизнеописания

Духовные переживания выдающихся христиан

(Продолжение 2-е).

II

Жанна Гюйо (М-me Guyon).

(Продолжение.)

Сочинение Дж. Джилькрайста Лоссона.
Перевод с английского П. П. П.

В 1670 году во время путешествия с мужем по Франции она опять подвергалась искушениям прежней светской жизни и так этим опечалилась, что почувство­вала желание, чтобы Господь внезапным вмешательством Провидения взял бы её из этого мира искушений и греха. Главными её искушениями были наряды и болтливость. Упреки себе, как огонь, жгли её совесть, и она про­ливала горючие слезы и сокрушалась по поводу своих отступлений. В течение трех месяцев она была лишена радости общения с Богом и в результате у неё возник вопрос, как достигнуть святости в жизни. Она жаждала встретить человека, который мог бы ее наставить, как лучше жить духовною жизнью, быть ближе к Богу и одержать полную победу над — миром, плотью и дьяво­лом. Несмотря на то, что это были времена — Арнольда, Никола, Паскаля и Расина, все же одухо­творенных христиан во Франции было очень мало. Но тем не менее в Женевьеве Гранджер, бенедиктинской настоятельнице монастыря, Гюйо нашла истинного друга, много помогшей ей в духовных вопросах. Кроме того, она усердно занялась чтением Фомы Кемпийского, Франциска де Саля и о жизни Мадам Шанталь, что также просветило духовно её душу.

Однажды, когда она переходила один из мостов через р. Сену в Париже в сопровождении лакея, на­правляясь к церкви Нотр Дам де Пари, — какой-то человек в бедной монашеской одежде присоединился к ним и вступил в религиозный разговор. «Этот чело­век», — говорит она, — «самым поразительным и увлекатель­ным образом говорил о духовных предметах. Казалось, что он всю историю моей жизни знал наизусть: все мои добродетели, все мои пороки и все мои переживания. Он мне объяснил, что Бог желает привлекать души, не только такие, которым лишь грехи прощены, но, главным образом, души, которые в полном значении этого слова могут быть названными и признанными освященными; что недостаточно избегнуть ада, но Он требует, чтобы ни малейшего зла не оставалось в нашей природе, и чтобы мы достигли наивысшей чистоты и святости, доступных христианину». О последствиях этого разговора Гюйо выражается так: — «Дух Святой запечатлел его слова в душе моей! Они проникли в самую глубину моего сердца и замечательно, что этого человека я нигде раньше не встречала и в последующие годы более не видела. Его речь оказала такое влияние на меня, что, войдя в церковь, я упала в глубокий обморок».

Испытав свою слабость и потребность в более глубо­ком возрождении и получив от Господа столь определённые указания, она решилась тут же в церкви снова отдать себя Господу. Так как она уже испытала не­совместимость одновременного служения и Богу, и миру, то она, здесь же дала торжественный обет в следующих словах: «С этого дня, с этого часа я предаю себя всецело Господу и мир для меня отныне должен умереть!»

Через два года она подписала свое историческое условие Посвящения, но первоначальное и истинное посвящение её произошло во время посещения ею церкви Нотр Дам де Пари.

Она отдалась всецело воли Господней и вслед за этим почти тотчас же Он подверг ее тягчайшим испытаниям, которые окончательно и освободили ее от всякой нечистоты, остававшейся еще в её природе. Её идолы все, один за другим, были разрушены, пока все её надежды, радости и честолюбивые замыслы не сосредоточились в одном Господе. Тогда только Он стал проявлять всю силу Своего Духа над нею в деле установления Своего Царствия.

Её красота была одною из главных причин её гор­дости и влечения к миру, и этот первый идол прежде всего был повергнут в прах. 4 октября 1670 года, когда ей было немного более двадцати двух лет, — этот удар поразил ее, как молния с неба . . . Она за­болела оспой в самой сильнейшей степени и красота её исчезла. Многие думали, что она будет безутешна в своем горе, но вышло иначе. Она следующим образом описывает это событие: «Ущерб, причиненный моему внешнему телу, с избытком был пополнен и заменен внутренним миром. Состояние моей души было, до чрезвычайности покойным и радостным. Красота моя постоянно напоминала мне главную причину моих пре­грешений, а теперь я радовалась получению полной свободы, благодаря потере красоты, которая приносила мне столько огорчений. Такое чувство и взгляд на мое состояние, кроме мира душевного еще более при­близили меня и соединили с Богом, так что я не по­менялась бы своим положением с самым счастливым принцем на свете. Когда я лежала в постели и по­степенно подвергалась лишению своей красоты, служив­шей тенетами для моей гордости, я испытывала не­передаваемую радость и славила Бога в глубоком мол­чании. Как только я была в состоянии сидеть на постели, я попросила принести мне зеркало, с любопытством заглянула в него и увидела, что я не та уже, какою была раньше; я познала благость Творца, даровавшего мне это, дабы я могла успешнее работать для про­славления имени Его.

Следующий очередной идол, который надо было удалить, был её младший сын, которого она безумно любила. «Этот удар», — говорит она, — «пронзил мое сердце. Я была подавлена, но Господь дал мне силы, видя мою слабость. И хотя я так нежно любила моего младшего мальчика и горевала о его смерти, но я все-таки видела в этом перст Божий и даже не проливала слез. Я покорно предала его в руки Господа и вместе с Иовом восклицала: «Господь дал, Господь и взял! Да будет имя Господне благословенно во веки!»

В 1672 году умер её дорогой отец и в том же году скончалась её прелестная трехлетняя маленькая дочка. Вскорости последовала смерть её друга и советника — Женевьевы Гранджер, так что у ней уже не оставалось ни одной поддерживающей руки и не на кого было опереться в духовных затруднениях и испытаниях. В 1676 году её муж, который примирился с положением жены, тоже был отозван в другой мир.

Подобно Иову она потеряла все дорогое для неё в этом мире, но она верила, что Господь послал все эти испытания, чтобы смирить её гордое сердце и волю. Она так ясно видела перст Божий во всем этом, что восклицала: «О, чудный промысел Божий! Ты отнимаешь от избранных Тобою все их земные опоры и руко­водителей, дабы они все свое упование возлагали лишь на Тебя Единого, а не на сыновей человеческих».

Как ни были велики все упомянутые испытания Гюйо, ей пришлось пережить еще самое тяжкое и длительное из них. В 1674 году она вступила, как она сама называет, «в состояние лишений и отчужденности от Господа». В течение всего этого периода она оставалась без религиозной радости, без мира и какой-либо экзаль­тации и единственной поддержкой ей служила одна вера. Она продолжала свои благочестивые дела и помогала бедным, но у неё не было чувства удовлетворенности и радости, как раньше. Ей казалось, что Бог ее оставил, и в этом была её ошибка. Ей пришлось учиться, как жить и работать в области одной веры, без участия чувств. Мы должны быть наполнены радостью и миром, верою (Рим. 5:13), но, когда мы обращаемся лишь к нашим чувствам и отвращаем наш взор от Господа, тогда вся истинная радость и мир оставляют нас. Гюйо сделала, по-видимому, эту великую ошибку и в течение семи лет всё искала чувств и экзальтации, пока она не выучилась жить, не обращая внимания на чувства, лишь простой верой в Бога. Только тогда она познала, что жизнь веры гораздо более возвышенна, глубже по своей святости и во много раз счастливее, нежели жизнь, управляемая чувствами или восторженным состоянием. Она более думала о своих чувствах, чем о Боге, — более о даре, чем о Подателе; но, наконец, вера её восторжествовала над обстоятельствами и чувствами.

Приблизительно через семь лет после этого, она вступила в переписку с патером Ла Комб, занимавшим в то время пост Главного Начальника БарнабитскогоОрдена и которого она сама же, за несколько лет перед тем, сумела обратить к свету спасения при посредстве веры. Теперь он со своей стороны мог и ее вывести на дорогу света и солнечного сияния христианского опыта. Он показал ей, что Бог не покидал ее, как она часто думала, но что Он распинал её собственную жизнь в ней самой. Постепенно мрак стал исчезать из её души и новый рассвет озарил ее. Она писала патеру Ла Комбу и просила в назначенный ею день, т. е., 22 июля 1680 года, специально помолиться за нее, если он вовремя получит от неё письмо.

Хотя он в это время был в отъезде, однако Богу угодно было, чтобы письмо достигло его и в назначенный день. Как он, так и Гюйо провели день в посте и молитве и этот день на долго остался памятным в её истории. . . Бог услышал и ответил на их молитвы: тучи мрака рассеялись, покинули её душу и потоки славы заменили их! . . . Дух Святой открыл ей глаза и показал, что в ниспосылаемых ей испытаниях скры­валось милосердие Божие. Их можно было сравнить с тоннелями, которые проходят через трудно доступную гору, чтобы соединить соседние долины; это были Божьи колесницы для вознесения её к небесам. Сосуд был очищен и приготовлен для Его обители и Дух Господень Небесный Утешитель теперь вселился в её сердце. Вся её душа была наполнена Его славой и все кругом её сияло радостью. Она описывает это следующим обра­зом: «22 июля, в этот счастливый день, моя душа освободилась от всех страданий. Со времени первого письма патера Ла Комба ко мне вернулась новая жизнь. Я походила на умершую, только что воскресшую, которая в первый период своего воскресения получает сначала лишь надежды на возвращение жизни, прежде действительного возвращения к ней. Я в этот день была возвращена к настоящей совершенной жизни и получила полную свободу: уныние мне более не досаждало и бремя печали скатилось с моих плеч. А я ведь думала, что Бог для меня потерян и потерян на веки, но я Его нашла опять!.. И Он явился мне в ореоле величия и чистоты!! Самым поразительным, даже трудно объяснимым образом, все что было отнято у меня было, ни только возвращено, но возвращено даже обильно и с новыми преимуществами ... В Тебе, мой Боже, я все нашла и более, чем все! . . . Мир, которым я владела, был невыразимо святой и небесный. Не­сколько лет тому назад, в период моих духовных на­слаждений, я имела утешение и душевный мир, скорее дар от Бога, чем подаяние, но теперь я жила в полной гармонии с волей Божией, так что я могла сказать: я получила утешение и не только утешение, но Бога утешения, не только мир, но Бога мира! И этот не­поддельный мир моей души вознаградил и заменил мне все, что я потеряла, — хотя это был еще только рассвет! ...»

Описывая свои переживания и радости в Торренто, она говорит: «Глубокий мир наполнил всю мою душу и происходил от сознания, что все мои желания были сосредоточены в Боге. Для меня страха уже не было, считаясь с окончательными результатами и отноше­ниями Его ко мне, ибо моя сильная вера ставила Господа во основание всех событий и недоумений. Мне ничего не надо было сверх того, что я имела, потому что я имела полную веру, что при настоящем состоянии моей души, результат каждой минуты составляет про­явление Божественного Промысла. Освященное сердце всегда находится в гармонии с Божественным Про­видением и я не имела другой воли, кроме Божествен­ной, проявление которой всегда правильно и соответ­ственно применяется».

В другом месте она говорит: «Одна характерная черта этого в высокой степени глубокого сознания было чувство внутренней чистоты. Моя душа так была слита и солидарна с Богом, что уже ничто не могло запятнать ее или нарушить её чистоту. Она подтверждала истину Священного Писания: «Для чистых — все чисто». В другом месте она говорит: «С этих пор я чувствовала радость полной свободы. Моя душа испытывала за­мечательную легкость в перенесении и исполнении всего, согласно Божьего Провидения и воля Божия для меня сделалась законом».

Теперь жизнь Гюйо стала отличаться своей просто­той и силой. Получив спасение и возрождение, благодаря вере, она имела силу и возможность обратить и воз­родить многих своих соотечественников во Франции. С тех пор, как она получила более полный глубокий и богатый опыт сама она ревностно стала обращать других к вере, одерживать победы над собственной жизнью, или как она любила выражаться «умерщвлять собственную жизнь!» её душа пламенела от благодати и силы Святого Духа и везде ее осаждали целые толпы алчущих и жаждущих душ, которые теснились вокруг неё, ожидая получить ту духовную пищу, которую они тщетно искали у своих пастырей.

Возрождение религии происходило во всех местах, которые она посещала, и по всей Франции возрожден­ные христиане начали искать более глубоких истин, к которым она их призывала.

Патер Ла-Комб также распространял просвещение с великой силой и благодатью. Архиепископ Фенелон, благодаря молитвам Гюйо, был также обращен и начал проповедовать истину по всей Франции. Таким образом, многие стали обращаться и, отказываясь от греховной жизни, посвящали себя Богу. Профессора и греховное духовенство почувствовали себя осужденным и начали преследовать Гюйо, Патера Ла Комба, Фенелона и всех тех, которые держались идеи «чистой любви», или «полной смерти собственной жизни». Патера Ла Комба бросили в тюрьму и там подвергли таким пыткам, что он потерял рассудок. Наконец, распутный и порочный король Людовик XIV заключил Гюйо в монастырь Св. Марии, но для неё страдания не были страшны, и она переносила эти преследования терпеливо и стано­вилась духовно все сильнее и сильнее. Она проводила время в заточении в молитвах, в славословии и в литера­турных занятиях, хотя она там и болела некоторое время, вследствие плохого воздуха и от других причин. Через восемь месяцев, благодаря хлопотам её друзей, она была выпущена на свободу, но благодаря тому, что во время заточения ее пытались отравить, она в течение семи лет страдала от последствий принятого яда.

Теперь она прославилась не только во Франции, но и в других государствах Европы; её сочинения всюду продавались, с жадностью читались и, таким образом, многие обратились ко Христу и стали глубоко веру­ющими.

В 1695 году она вновь была заточена в замке Венсен, по повелению короля, а в следующем году была переведена в тюрьму Вогирд. В 1698 году ее заключили в историческую ужасную тюрьму Бастилии в Париже. В течение четырех лет она просидела в этой тюрьме, но вера её была так велика, что тюрьма ей казалась лучше всякого дворца.

В 1702 году ее сослали в Блуаз, где она прожила остальные дни своей жизни, посвятив их службе своему Господу. В 1717 году (умерла 9 июня 1717 года в Блуа (Франция)) она скончалась 69 лет в полном мире и покое, без малейшего облачка в области её надежд и радости.

Гюйо оставила после себя шестьдесят томов своих сочинений. Многие из её прелестных поэм и книг были написаны в тюрьме. Некоторые из её сочинений пере­ведены на английский язык поэтом Кауперром. Многие из её гимнов очень популярны, а сочинения её оказали могучее влияние на этот грешный и печальный мир и сеяли кругом добро. её христианский опыт лучше всего изображен ею в следующем стихе:

Ни место для меня, ни время,

Ни страны, ни народ чужой —

Не увеличат жизни бремя

И не нарушат мой покой! . . .

От всех забот свободна я!

И в Боге лишь вся жизнь моя! . . .

(Продолжение следует.)