Автобиография Чарльза Финнея, бывшего юриста, апостола духовного пробуждения
(Продолжение 3-е).
Краткое содержание предыдущих глав: Финней род. в Баррене (Конектикут, США), 29 авг. 1792 г. Он прослушал курс высшей школы. Жил в Адамсе. Проповедники того времени были невежественны, и Финней относился к религии безучастно. При изучении права Финней пользовался Библией. Он решил обратиться к Господу, отправился в лес и после борьбы с собою отдался Господу. Неизъяснимая радость преисполнила его сердце. Начало работы в Адамсе и Гендерсоне.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ГЛАВЫ ТРЕТЬЕЙ
К весне более пожилые прихожане начали слабеть в своем усердии. Я имел обыкновение вставать рано утром и наедине проводить некоторые время в молитве в доме наших собраний; позже мне удалось убедить и многих братьев встречаться там вместе по утрам для совместной молитвы. Это происходило очень рано, и мы обычно собирались задолго до того времени, когда становилось достаточно светло для чтения. Я убедил и нашего пастора присутствовать на этих утренних собраниях.
Но вскоре братья стали манкировать; вследствие этого мне пришлось вставать заблаговременно, чтобы обходить дома и будить их. Не раз случалось, что, обходя их дома, я звал тех из братьев, которых считал наиболее склонными к участию в утренней молитве, убеждая, что у нас это самое драгоценное для молитвы время. Однако же братья посещали собрания все с меньшею охотою, каковое обстоятельство очень огорчало меня.
Однажды утром я сделал обход, сзывая братьев, но, когда я вернулся к дому наших собраний, то оказалось, что их было- там очень немного. Г-н Гэл, мой пастор, стоял у церковных дверей, и только- я подошел, как Божье сияние вдруг озарило все надо мною и кругом меня самым чудесным образом; едва лишь начинало рассветать, но внезапно душу мою озарил совершенно неведомый свет, почти что повергший меня на землю. В этом свете мне представилось будто- я вижу, что вся природа, кроме человека, восхваляет и поклоняется Господу. Этот свет, казалось, был похож во всех отношениях на солнечное сияние. Он был слишком ярким для глаз; я помню, как я опустил глаза и разразился целый потоком слез в горестном сознании того, что человечество не восхваляет Бога. Я думаю, что я и тогда по собственному опыту узнал кое-что о том свете, который поразил Павла на пути -в Дамаск, Несомненно это был такой свет, которого я долго выдержать не мог бы.
Когда я начал громко рыдать, г-н Гэл сказал: «Что с вами, брат Финней?» Я не мог ответить ему. Оказалось, что он не видел никакого света и поэтому не усматривал никакой причины к такому моему душевному состоянию. С своей стороны, я сообщил ему о случившемся весьма немного; я, кажется, сказал ему только, что видел сияние Бога; и что не мог перенести мысли о том, как равнодушно- к Нему относятся люди. На самом деле, мне тогда представлялось совершенно невозможным описать словами то видение божественного сияния, которое я имел. Я выплакал его и видение это, если оно может быть названо этим именем, исчезло и оставило душу мою умиротворенною.
У меня часто бывали в дни молодости особые периоды тесного общения моего с Богом, которые невозможно описать словами. Нередко эти периоды заканчивались тем, что у меня оставалось впечатление, в роде как бы предостережения, чтобы я никому об этом не говорил. Я в то время не понимал этого, и много раз, не обращая внимания на эти внушения, пытался передавать моим браням во Христе о тех откровениях, которыми Бог удостаивал меня, или скорее о том общении, которое я с Ним имел. Но вскоре я убедился, что было совершенно бесполезно рассказывать моим братьям о том, что происходило между Господом и моею душою. Они этого все равно не поняли бы, выразили бы удивление, а иногда, быть может, даже и- недоверие; и- я скоро научился хранить молчание по отношению к этим божественным откровениям и говорить о- них, как можно меньше.
Я имел обыкновение проводить весьма много времени в молитве; иногда, кажется, я молился буквально без передышки. Я также нашел очень полезным и чувство вал большую склонность к тому, чтобы чаще поститься. В такие дни я старался быть совершенно наедине с Богом, обыкновенно удалялся -в лес или шел в дом наших -собраний или же в какое-нибудь другое место-, и оставался там в полном одиночестве.
При- этом я иногда держался неверного пути и пытался испытывать себя, по Идее о самоисследовании, которая тогда поддерживалась нашим пастором и церковью. Я старался заглянуть в собственное сердце, с целью исследовать свои- чувства, и в особенности обращал внимание на свои- побуждения и на состояние своего духа. Когда- я держался этого направления, я неизменно приходил к убеждению, что день кончался для меня без достижения какого-либо совершенствования или успеха. Впоследствии я ясно понял, почему это было- так. Отвлекая свое внимание, как я это делал, от Господа Иисуса Христа и сосредоточиваясь на себе самом, исследуя свои побуждения и- чувства, я тем самым, конечно, ослаблял все свои ощущения. Напротив того, всякий раз, когда- я постился, и- отдавался во власть Святого Духа с тем, чтобы Он направлял и наставлял меня, я всегда находил это в высшей степени для себя полезным. Для меня стало очевидным, что я не могу жить, если не буду ощущать присутствия Бога; и, если, когда-либо в жизни тучи сгущались надо много, то я не мог найти покоя, не мог работать, не мог чем бы то ни было заниматься с малейшим удовлетворение»! или пользой для себя, пока путь, связывающий мою душу с Богом, не оказался вновь свободным.
Я раньше очень увлекался своей профессией. Но, как я уже сказал, после моего обращения, все в этой области показалось мне непривлекательным, и я не находил более никакого удовольствия- в занятии юриспруденцией. Я имел немало- настойчивых приглашений вести тяжебные дела, но всегда от этого- отказывался. Я не решался положиться на себя при возбуждении спорного иска, да и самое занятие, то есть, ведение чужих тяжб, претило- мне и было для меня обидным.
В эти ранние дни моей жизни во Христе Господь наставил меня во многих весьма важных истинах о смысле и- значении молитвы. Вскоре после того, как я обратился, одна женщина, прежде жившая в одном со мною доме, а в данное время перебравшаяся в другое место, весьма серьезно- заболела. Она не была обращенною, но- её муж брат г-на В. уже принял исповедование. Однажды вечером он пришел в нашу контору и сказал мне:
«Моя жена не переживет нынешней ночи». Это пронзило, как бы стрелой, мое сердце и как бы придавило меня какою-то тяжестью, -сущность которой я никак понять не мог; на меня нашло сильнейшее желание помолиться за эту женщину. Чувство тяжести было так велико, что я тотчас же ушел из конторы и пошел в дом наших собраний, чтобы помолиться за нее. Там, как я ни старался, но не мог высказать многого, а только громко и глубоко вздыхал.
В молитвенном доме я оставался довольно долго в том же душевном настроении, не получая успокоения. Я вернулся в контору, но и там не мог высидеть спокойно, ходил покомнате и мучился. Я опять вернулся в дом наших собраний и снова выдержал ту же борьбу с собой. Долго я пытался довести свою молитву до Господа, но слова как то не могли надлежащим образом выразить ее. И опять я мог только вздыхать и плакать, не будучи в состоянии выразить словами того, что мне хотелось. Снова я вернулся в контору, но опять оказалось, что я не в состоянии оставаться там; тогда я в третий раз пошел в дом наших собраний. В тот раз Господь дал мне силу же одолеть препятствия. Я получил возможность свалить давившую меня тяжесть на Него и душа моя прониклась уверенностью, что женщина теперь не умрет и что она вообще не умрет, не покаявшись в своих грехах.
Я вернулся в контору. Моя душа была совершенно спокойною, и я вскоре ушел к себе, чтобы отдохнуть.
На следующий день рано утром муж этой женщины пришел в контору. Я спросил его о здоровье его жены. Он улыбнулся и сказал:
«Она жива и по всем видимостям ей сегодня лучше».
Я ответил ему: «Брат В., она не умрет от этой болезни, вы можете быть спокойным. И вообще она не умрет, не покаявшись предварительно в своих грехах». Я не знаю, каким образом я уверился в этом, но оно сделалось для меня столь очевидным, что я не имел никакого сомнения в том, что она поправится. И действительно она выздоровела и вскоре после этого обратилась ко Христу.
Сперва я не понимал, что означало то душевное испытание, через которое я прошел. Но немного спустя, один брат во Христе сказал мне:
«Это было работа вашей души». Несколько минут собеседования с ним с попутным указанием мне на некоторые места Св. Писания, дали мне возможность понять, что в действительности это было.
Другое испытание, через которое я прошел вскоре после того, подтвердило ту же истину. Я говорил уже об одной принадлежавшей к кружку знакомой мне молодежи молодой женщине, которая оставалась необращенною. Это привлекало к ней особое внимание, и среди нас о ней было много разговоров. Она была от природы очаровательною девушкою и очень сведущей по религиозным вопросам, тем не менее она пребывала по-прежнему в своих грехах.
С одним из церковных старшин мы согласились ежедневно, о ней молиться и продолжать предстательствовать о ней перед милосердным Богом, утром, днем и вечером, пока она не обратится или не умрет или же мы не будем в состоянии сдержать наше обещание. Я заметил, что ум мой был очень ею занят и притом все более и более по мере того, как я продолжал о ней молиться. Вскоре я, однако установил, что старшина, вступивший в соглашение со мною, стал терять желание молиться о ней. Это не смутило, меня. Я продолжал стоять на своем с возрастающей настойчивостью и пользовался каждым удобным случаем, чтобы откровенно и основательно побеседовать с нею об её спасении.
По прошествии некоторого времени, в течение которого я продолжал действовать таким образом, я, однажды вечером, когда солнце как раз садилось, зашел к ней навестить ее. Когда я подходил к двери, я услышал пронзительный женский крик, ссору и возню за дверью; я остановился и подождал, пока эта возня не кончится. Скоро пришла хозяйка дома и отворила дверь, держа в руках часть какой-то книги, очевидно разорванной пополам, она была бледна, очень взволнована и, протянув мне ту часть книги, которую она держала в руке, сказала мне:
«Представьте себе, г-н Финней, что моя сестра сделалась универсалисткой?» Книга была апологиею универсализма. Сестра её случайно застала ее за чтением этой книги и пыталась отнять ее у неё; это то и было причиною происшедшей у них возни и ссоры.
Получив такого рода сведения, я отказался войти в дом. Это известие столь же сильно поразило меня, как и сообщение о том, что больная женщина, о которой было уже выше упомянуто, находится при смерти. Это легло мне на сердце большою тяжестью. Когда я вернулся в свою комнату, которая находилась по близости от этого дома, я почувствовал, будто я шатаюсь под обременявшею мою душу тяжестью; я боролся с собою, стонал и мучился, но никак не мог высказать Богу своих переживаний словами, а ограничился лишь вздохами и слезами.
То обстоятельство, что эта молодая женщина, вместо того, чтобы обратиться, сделалась универсалисткою, так поразило меня, что я ничего не мог добиться со своею верою и получить от Господа точное указание, как с нею быть. Казалось, что над этим вопросом повис какой-то мрак, как будто облако поднялось между мною и Богом и препятствовало её спасению. Святой Дух еще боролся внутри меня и я испытывал невыразимую тоску.
Так, я в этот вечер и лег спать, не одержав над собой победы. Как только рассвело, я проснулся. Первою мыслью моей было вновь молить милосердного Бога за эту молодую женщину. Я тотчас же встал и преклонил колена. Только, что я стал на колени, как мрак рассеялся и весь вопрос стал для меня ясным; а как только я начал молиться о ней, Господь сказал мне: «Да! да!» Если-бы он сказал это даже доступным для уха голосом, это было бы для меня не более понятным, чем раздавшееся в моей душе Его слово Оно мгновенно устранило все мои заботы. Моя душа наполнилась величайшею радостью и миром и я получил полную уверенность в том, что она будет спасена.
Я однако ошибся относительно срока её обращения, каковой вопрос правда и не особенно запечатлелся в моем уме во время молитвы. Все же я ожидал, что она сейчас же обратится, но этого не случилось; она еще несколько месяцев оставалась нераскаявшеюся в своих грехах. Впрочем, я буду еще иметь случай говорить в своем месте о её обращении. В то время я чувствовал себя разочарованным оттого, что она не сразу обратилась и я несколько колебался в вопросе, действительно ли я достиг в отношении её успеха у Господа.
Вскоре после моего обращения человек, живший некоторое время в одном со мною доме и бывший в качестве судьи, одним из первых лиц в городе, глубоко проникся мыслью о своих грехах. Он был избран членом местного законодательного собрания. Я ежедневно молился о нем и настаивал, чтобы он отдал свое сердце Богу. Его вера сделалась очень глубокою; но он со дня на день еще откладывал изъявление своей покорности Богу и не мог получить надежды; моя забота о нем все возрастала.
Однажды после обеда некоторые из его политических друзей имели продолжительное собеседование с ним. Вечером того же дня я попытался вновь вымолить успех его делу у Господа, так как необходимость его обращения сделалась, по моему мнению, особенно настоятельною. В моей молитве мне удалось приблизиться к Господу. Не помню даже, чтобы я когда-либо был в более задушевном общении с Господом Иисусом Христом, чем в это время. Действительно Его присутствие было столь реальным, что я обливался слезами радости, благодарности и любви. В таком душевном настроении я и попытался помолиться об этом моем друге, но в то мгновение, когда я к этому обратился, мои уста оказались безмолвными; я не мог молиться о нем ни единым словом. Казалось, Господь говорил мне: «Нет, Я не хочу тебя слушать». Тревога охватила меня; я подумал сперва, что это было искушение, но доступ к Господу оставался передо мною закрытым. Казалось, будто Господь сказал мне: «Не говори больше со Мною о нем». Это несказанно огорчило меня, и я не знал, что мне дальше делать.
На следующее утро я увидел его, и, как только я поднял вопрос об изъявлении им покорности Богу, он сказал мне:
«Г-н Финней, я больше не буду касаться вовсе этого вопроса, пока я не отойду от законодательства. Я условился с моими политическими друзьями провести некоторые законодательные меры, несовместимые с предстоящим обращением моим к Богу и я обещая, что не буду заниматься этим вопросом, пока не вернусь из Олбани».
Со времени попытки, сделанной мною накануне вечером, я уже не ощущал никакого вообще желания молиться за него. Как только он сообщил мне о положении дел, я понял свое настроение. Я увидел, что вера его от него ушла и что Дух Божий покинул его; с этого времени он стал более беспечный и черствым, чем когда-либо.
Когда подоспел срок, он отправился в законодательное собрание, а осенью он вернулся почти сумасшедшим универсалистом. Я говорю почти сумасшедшим, потому что, вместо того, чтобы вывести свои убеждения из какого-либо факта или путем аргументации, он сказал мне лишь следующее: «Я пришел к такому заключению, не потому, что я нашел это в Библии, но потому что это учение противно плотским стремлениям; это учение всеми отвергается и вызывает множество нареканий, а это в свою очередь, доказывает, что для плотского, и необращённого духа оно представляется чуждым.» Такие рассуждения сильно удивили меня. Все прочее, что мне пришлось услышать от него, было столь же дико и безрассудно, как и это. Он остался по-прежнему грешником, окончательно опустился и, наконец, умер, как мне говорили, в совершенном расстройстве с полною верою в свой универсализм.
(Продолжение следует)