Во время нашего последнего рейса с палубы в море свалился юноша. Несколько человек из нашей команды бросились спасать утопающего. Я не осведомился о том, кто он был. Его втащили на палубу, раздели, несколько раз встряхнули и принялись делать искусственное дыхание.
Когда все средства были использованы, чтобы привести его в чувство, мне, в свою очередь, захотелось чем-нибудь помочь; но мне заявили, что юноша умер, и бесполезно уже прибегать еще к новым приемам, так как все кончено. Я повернулся со словами:
«Вы кажется, исполнили все, что требовалось!»
Но вдруг какое-то внутреннее побуждение повлекло меня к трупу, и внутри меня голос говорил, что мне необходимо приложить свои старания, чтобы вернуть к жизни утопленника. Я подошел и взглянул в лицо юноши; изумление и отчаяние моё было велико, когда я узнал в нем собственного сына!
Понятно, вас не удивит, что мои мысли тотчас изменились, и я сразу убедился, что далеко еще не все было исполнено. Я сбросил сюртук и, наклоняясь над сыном моим, начал продувать его ноздри, дышать ему в рот; я поворачивал его с боку на бок и молил Бога вернуть ему жизнь. Четыре часа мучился я таким образом, делая всевозможные усилия; пока, наконец, под вечер, увидел слабые признаки жизни и убедился в том, что он жив.
Ах! могу вас уверить, что никогда впредь не останусь равнодушным при виде утопающего. Первым делом сброшу сюртук и пущу в дело все старания спасти его, как будто собственного сына.