Чарльз Финней является одним из самых выдающихся проповедников всех столетий. Сотни, тысячи людей в Америке и Англии приведены к живой вере во Христа через его проповеди. Его «Лекции о духовном пробуждении являются классиками религиозной литературы.

ГЛАВА I

Рождение и раннее воспитание

Богу угодно было связать в известной мере мое имя и работы с широким движением в христианской Церкви. Это движение многими рассматривается, как новая эра в истории христианской Церкви, главным образом, в отношении возрождения религии. Так как с этим движением в значительной мере были связаны взгляды христианской Церкви, не бывшие доселе обычными, и само это движение было вызвано изменениями в способах проведения работы по евангелизации, то была совершенно естественна известная доля недоразумения, возникавшая при изложении этих видоизмененных доктрин и применении этих способов. До известной степени, следовательно, и хороших людей брало сомнение относительно мудрости применения этих способов и чистоты этих богословских изложений; безбожники же ожесточались и одно время деятельно противились этому большому движению.

Я говорил о себе, как о связанном с этим движением, но только в качестве одного из многих проповедников и других служащих Христа, принимавших выдающееся участие в распространении его. Я вполне сознаю, что известная часть Церкви считала меня новатором, как относительно доктрин, так и относительно применяемых способов. Многие считали меня выдающимся, главным образом, за нападки на некоторые старые формы богословской мысли и выражений и за изложение доктрин Евангелия новым во многих отношениях языком.

В продолжении нескольких лет друзья и родственники тех возрожденных, с которыми мои работы мое имя были связаны, особенно настаивали на том, чтобы я написал об этих возрождениях.

Так как относительно них существовало столько недоразумений, то историческая правда требует изложения мною тех доктрин, которые я проповедовал, тех способов, которые я применял, а равно и результатов, как проповедования этих доктрин, так и применения этих способов.

Моя душа инстинктивно содрогается при мысли, что мне придется столько говорить о самом себе, но это является необходимым, если только я честно хочу говорить об этих возрождениях и моем в них участии.

По этой причине я до сих пор отказывался предпринять такую работу. Недавно попечители Оберлин Колледжа вновь подняли этот вопрос и настаивали, что- бы я согласился. Многочисленные друзья в этой стране и в Англии также настаивали на том, что это необходимо сделать ради Христа, дабы в Церкви существовало лучшее понимание, нежели до сих пор, особенно, что касается возрождений, имевших место в центральном Нью-Йорке и других местах, начиная с 1821 г. и дальше в течение нескольких лет, тем более, что эти возрождения были очень неверно представлены и даже оспариваемы.

Я должен сказать, что по разным причинам я подхожу к этой задаче с содроганием. Я не вел журнала и, следовательно, должен положиться на свою память.
Правда, моя память естественно очень цепка, события возрождения, свидетелей которых я был, произвели глубокое впечатление на мою душу и я с большой ясностью помню много больше, нежели я в состоянии буду сообщить. Каждый, кто был свидетелей сильных воз- рождений в религии, знает, что ежедневно имеют место много случаев убеждения и обращения, составляющих
глубокий интерес для людей, среди коих они происходят. Там, где все факты и обстоятельства известны, они часто производят захватывающий эффект. Такие случаи часто бывают настолько многочисленными, что если бы все высоко-интересные факты, даже только одного продолжительного возрождения в одной только местности, должны были быть рассказаны, то это заполнило бы толстый том.

Я не собираюсь идти по этому пути. Я только набросаю контур, который в общем дал бы ясную картину того, какого рода были эти возрождения; я расскажу только несколько особенных случаев обращения, имевших место в различных местностях.

Я постараюсь дать отчет о доктринах, которые про поведывались, и средствах, которые применялись, и упомяну о таких фактах, которые дали бы Церкви возможность впредь, по крайней мере частично, оценивать силу и чистоту этих больших дел Бога.

Но я колеблюсь писать рассказ об этих возрождениях по той причине, что часто я замечал, как мои собственные воспоминания фактов разнятся от воспоминаний других лиц, бывших участниками этих сцен. Конечно, я должен излагать факты так, как я их помню. Большое число этих происшествий мною неоднократно приводилось для иллюстрации проповедей, которые я произносил. Мне так часто о них напоминали, я так часто, в продолжении всех лет моей службы ссылался
на них, что я твердо уверен в том, что я их помню точно так, как они происходили. В случае, если бы я не так изложил факты, или, если бы в каком-нибудь месте мои воспоминания широко разошлись с воспоминаниями других, я надеюсь, Церковь поверит, что мои отчеты находятся в полном соответствии с тем, как я в настоящее время припоминаю эти факты.

Мне теперь семьдесят пять лет (1867 — 1868). Конечно я помню факты, случившиеся много лет тому назад, более ясно, нежели недавние происшествия. Что же касается доктрин, которые проповедовались и спосо­бов, применяемых для того, чтобы вызвать возрожде­ние, поскольку это меня касается, я думаю, что я не могу ошибаться.

Для того, чтобы быть в состоянии дать отчет о той роли, которую я призван был играть в этих происшествиях, необходимо, чтобы я рассказал историю причин, заставивших меня принять взгляды, которые я проповедовал и которые многими людьми рассматривались, как предосудительные.

Я начну с того, что дам краткий очерк о моем рожде­нии, обстоятельствах раннего детства, воспитания, мо­его обращения ко Христу, моего изучения богословия и моего вступления на путь служения Богу. Прошу пом­нить, что я не собирался писать автобиографии; поэто­му я не буду вдаваться в описание событий моей частной жизни больше, нежели будет необходимо для того, чтобы дать очерк причин, вовлекших меня в это боль­шое церковное движение.

Я родился в Баррене (Лихтфильд Коунтей, Конектикут) 29-го августа 1792 года. Когда мне было около 2-х лет от роду, отец мой переселился в Онейда Коунтей, Нью-Йорк. В то время это была совершенно дикая мест­ность. Народонаселение не получало удовлетворения религиозных потребностей. Можно было получить только самое незначительное число книг религиозного харак­тера. Новые поселенцы, бывшие большей частью из Но­вой Англии, почти что немедленно приступали к устрой­ству общих школ; разумной же проповеди среди них было мало. Я пользовался, кажется, до пятнадцати или шестнадцатилетнего возраста, и летом, и зимой услу­гами общей школы; достиг я того, что меня считали спо­собным самому преподавать в общей школе.

Родители мои оба не были верующими, и я полагаю, что среди наших соседей было очень мало религиозных людей. Я редко слышал проповедь, если не считать произнесенных случайно заехавшим священником, или неудовлетворительного изложения невежественных свя­щенников, которых иногда можно было найти в этой местности. Я великолепно помню, что невежество проповедников, слышанных мною, было таково, что народ, вернувшись с собраний, долго без удержу смеялся над странными ошибками, допущенными этими проповедни­ками и над той ерундой, которую они излагали.

Не успел отец выстроить дом для собраний и посе­лить там священника, как ему пришлось вновь пересе­литься в дикие места, окаймлявшие южный берег озера Онтарио, немного южнее Саккет Харбор. Здесь я прожил опять несколько лет среди религиозной обста­новки не лучшей, нежели была в Онейде Коунтей.

Когда мне было приблизительно 20 лет от роду, я вернулся в Коннектикут, а оттуда направился в Новый Джерсей около города Ныо-Йорка и занялся преподаванием. Насколько возможно было, я одновременно пре­подавал и учился; дважды я возвращался в Новую Ан­глию и слушал в продолжении сезона курс высшей шко­лы. Слушая курс высшей школы, я размышлял о посту­плении в Иэле Колледж. Моим наставником был окон­чивший курс названного колледжа, но он мне советовал не поступать туда. Он говорил, что это будет толь­ко потеря времени, т. к. я весь курс наук, проходимых в колледже, легко сам смогу пройти в два года, в то время, как в колледже мне потребуется на это четыре года.

Он привел мне такие доводы, которые убе­дили меня и временно я прекратил свое школь­ное образование. Некоторое время спустя, я приобрел все же известное знание латинского, греческого и древнееврейского языков, но все же классиком я никогда не был и никогда не обладал достаточным знанием древних языков, чтобы позволить себе мысль о самостоятельной критике нашего английского перевода Библии.

Учитель, о котором я упоминал, хотел, чтобы я присоединился к нему для ведения преподавания в ака­демии одного из южных штатов. Я склонен был принять его предложение, имея ввиду продолжать и закончить под его руководством мои занятия. Когда же я известил о своем намерении своих родителей, которых я не видел четыре года, они оба немедленно прибыли ко мне и убедили последовать с ними домой в Джеффер­сон в Нью-Йорк Коунтей. Погостив у них, я решил по­ступить практикантом в юридическую контору г. В. в Адамсе, в том же графстве. Это было в 1818 году.

До этого момента я никогда не пользовался, если можно так выразиться, религиозными привилегиями. Я никогда не жил среди молящейся общины, исключая разве периоды посещения мною высшей школы в Новой Англии; характер же религии там не был рассчитан на привлечение моего внимания. Проповедовал старый свя­щенник, отличный человек, очень любимый и почитае­мый своей паствой; но он читал свои проповеди так, что они не оставляли никакого во мне впечатления. У него была крайне монотонная и скучная манера чи­тать то, что он, по всей вероятности, написал много лет тому назад.

Дабы дать вам некоторое понятие о манере его проповедования, я укажу вам на то, что рукописи его про­поведей были такого размера, чтобы можно было их вложить в малую Библию. Я сидел на хорах и наблюдал за тем, как он укладывал свою рукопись в середину своей Библии, пальцы же свои он закладывал в местах, в которых приведены были избранные им места из Св. Писания и какие он намеревался цитировать во время проповеди. Это заставляло его держать Библию обеими руками, и делало невозможным всякую жестикуляцию руками. По мере того, как он шел вперед, он читал в надлежащем месте заложенный пальцем текст и таким способом освобождал один палец за другим, пока обе руки не оказывались свободными. По освобождении паль­цев он почти одновременно приходил к концу своей проповеди. Его чтение всегда было бесстрастное и мо­нотонное, и, хотя паства и очень внимательно и почти­тельно следила за проповедью, я должен сказать, что на меня это не производило впечатления проповеди. Я неоднократно слышал, что люди, расходясь после со­браний, хорошо отзывались о его проповеди; временами они даже спрашивали себя, не намеревался ли он сделать в сказанном намек на то, что происходило вокруг них. Казалось, что то, к чему он вел в своих проповедях, всегда было для слушателей источником любопытства, особенно, если в его проповеди находилось нечто боль­шее, нежели сухой разбор какой-либо доктрины. И его проповеди были такие же хорошие, как те, которые мне приходилось слышать в других местах. Но каждый сам может судить, была ли такая проповедь рассчитана на то, чтобы наставить и заинтересовать молодого чело­века, который не знал и не заботился о религии. В то время, когда я преподавал в Нью-Джерсе в школе, про­поведь в окрестностях почти что исключительно про­износилась на немецком языке. Я думаю, что мне не пришлось слышать за все свое трехлетнее пребывание в Нью-Джерсе даже шести проповедей на английском языке.

Все это послужило причиной того, что, когда я от­правился в Адамс для изучения юриспруденции, я был так несведущ в религии, как язычник. Я почти вырос в лесах. К воскресным дням я относился с очень ма­лым почтением, определенных же познаний религиозных истин у меня не было вовсе.

В Адамсе я впервые и на продолжительное время попал под руководство образованного священника. Реверенд Георг В. Гале из Принцтона, Нью-Джерсей, сде­лался вскоре после моего прибытия в Адамс священником пресвитерианской церкви. Его проповедь была по типу старой школы, т. е. она была строго кальвинистического направления; когда ему приходилось излагать её док­трины, он проповедовал то, что принято было назы­вать сверхкальвинизмом. На него смотрели, как на вы­соко правоверного; но все же я не мог почерпнуть много познаний из его проповедей. Иногда я ему гово­рил, что, как мне кажется, он начинает проповеди свои из середины и заставляет брать на веру то, что тре­бует доказательств. Он, казалось, решил, что все его слушатели богословы и что на этом основании они мо­гут принимать все великие и основные доктрины Еван­гелия без объяснений. Но я должен сознаться, что его проповеди меня скорее запутывали, нежели учили.

Никогда до этого времени я не жил в таком месте, где я мог бы присутствовать на молитвенных собраниях установленного образца. Т. к. такое собрание про­исходило раз в неделю в церкви близ нашей конторы, то я старался присутствовать и слушать молитвы, на­сколько мне удавалось освободиться от службы. Изу­чая элементарное право, я заметил, что ранние авторы часто цитируют Св. Писание, в особенности ссылаясь на постановления Моисея, как на авторитет для многих великих принципов общего права. Это настолько возбуди­ло мое любопытство, что я отправился и купил Библию, первую, которая мне лично принадлежала; и каждый раз, как я находил ссылку у авторов законов на Библию, я отыскивал в ней соответствующий текст и брал его во внимание. Это скоро привело к тому, что я заинте­ресовался Библией и стал читать ее и размышлять над прочитанным гораздо больше, нежели, когда бы то ни было в моей жизни. Однако многое из неё я не по­нимал.

Г. Гале имел привычку часто заглядывать в нашу контору, и он, видимо, хотел знать, какое впечатле­ние произвели его проповеди на меня. Я имей обыкно­вение разговаривать с ним свободно, и теперь мне ка­жется, что я тогда немилосердно критиковал его пропо­веди. Я делал такие возражения, на некоторые места его проповедей, какие мне напрашивались.

Разговаривая с ним и задавая ему вопросы, я заме­чал, что он был как бы озадачен, и что он не отдавал себе ясного отчета в том, что хотел выразить многими применяемыми им высокопарными терминами. Я при­ходил к заключению, что невозможно было придавать какого бы то ни было значения многим терминам, кото­рые он часто и с апломбом употреблял. Что подразумевал он под раскаянием? Было ли это лишь чувство пе­чали за содеянные грехи? Было ли это в общем пас­сивное состояние души, или же оно содержало в себе элемент воли? Если это было переменой мнения, то в каком отношении это было переменой мнения? Что подразумевал он под термином возрождения? Что означал подобный язык, примененный к духовным переменам? Что он подразумевал под верой? Было ли это лишь умственное состояние? Было ли это лишь убеждение, что деяния, изложенные в Евангелии, являются правдой? Что подразумевал он под освящением? Вызывается ли этим освящением какое-то физическое изменение в субъекте, или же вызывалось физическое воздействие со стороны Бога? Я не мог сказать, но мне казалось, что он сам не знал, в каком смысле он применял эти или им подобные выражения. У нас было много интересных бесед, но казалось, что они больше подталкивали мой ум на искания, нежели удовлетворяли меня в отноше­нии правды.

По мере того, как я читал свою Библию и, посещая молитвенные собрания, слушал проповеди г. Гале и беседовал с ним, со старшинами церкви, а время от времени и с другими людьми, я становился беспокойным. Немногие размышления показали мне, что я, вслед­ствие своего умственного состояния, отнюдь не был под­ходящ для того, чтобы в случае смерти пойти на Небо.

Мне казалось, что в религии должно существовать нечто существенно важное, и для меня скоро стало ре­шенный вопросом, что раз душа бессмертно, то необ­ходимо коренное изменение моего внутреннего состоя­ния для того, чтобы я мог рассчитывать на небесное счастье. Но все же я не решил вопроса относительно правды или неправды Евангелия и христианской религии. Вопрос же был слишком важен, чтобы позволить себе оставаться в неизвестности относительно него.

Меня особенно поразил тот факт, что молитвы, которые я неделю за неделей слушал, видимо оставались без ответа. В самом деле, я понял из некоторых вы­ражений в молитве и из других замечаний на собраниях, что те, которые возносили молитвы, отнюдь не считали, что получили ответ.

Читая свою Библию, я нашел то, что Христос сказал относительно молитвы и ответа на молитву. Он сказал: «Просите и дано будет Вам; ищите и найдете; стучите и отворят вам; ибо всякий просящий получает и ищущий находит и стучащему отворят». Я также прочитал утверждение Христа, что Бог скорее пошлет Своего Св. Духа тем, кто Его об этом просит, нежели зем­ные родители сделают хорошие подарки своим детям. Я слышал, что молящиеся постоянно просили об излиянии на них Св. Духа, и должен сознаться, что они не получали того, о чем просили.

Они призывали друг друга проснуться и серьезно молиться о возрождении религии, утверждая, что, если они исполнят свой долг и будут молиться об излиянии Св. Духа, будут при этом убеждены, что Св. Дух излит, то в таком случае они добьются того, что у них произойдет возрождение религии и нераскаявшиеся бу­дут обращены. Но в своих молитвенных и совещательных собраниях они постоянно сознавались, что не успевали в деле возрождения религии.

Тот факт, что они так много молились и не полу­чали ответа, был для меня печальным камнем преткно­вения. Я не знал, какой сделать вывод. В моем мозгу возникал вопрос — следовало ли мне заключить, что эти люди не были истинными христианами и поэтому ни­чего у Бога достичь не могли; или же я плохо понимал обещания Библии на эту тему, или же сама Библия не права? В этом было что-то непонятное для меня и бы­ло время, когда мне казалось, что это меня лично вго­нит в скептицизм. Мне казалось, что учения Библии от­нюдь не согласовались с фактами, происходившими у меня на глазах.

Раз, когда я присутствовал на молитвенном собрании, меня спросили, не желаю ли я, чтобы они за меня помолились. Я им ответил, что нет, потому что я не видел, чтобы Бог отвечал на их молитвы. «Я полагаю», ска­зал я тогда, «что я нуждаюсь в том, чтобы за меня мо­лились, т. к. я грешник; но я не вижу, чтобы просить за меня вам принесло пользу; ибо вы постоянно просите, но не получаете. Вы молились о возрождении религии с тех пор, как я в Адамсе, и его всё-таки у вас нет. Вы просили, чтобы Св. Дух снизошел на вас, и все же вы жалуетесь на вашу бедность». Я припоминаю, что я употребил именно это выражение: «Вы с момента, когда я стал присутствовать на этих собраниях, достаточно молились, чтобы молитвами изгнать черта из Адамса, если бы только в ваших молитвах была добродетель. Я вижу однако, что вы продолжаете молиться и все же жалуетесь». Я был совершенно искренен в том, что сказал, и был даже немного раздражен, думаю, тем, что меня постоянно ставили лицом к лицу с религиозной правдой, а это было ново для меня.

Вчитываясь глубже в свою Библию я однако понял, что причина, почему их молитвы оставались без отве­та, была та, что они не действовали в согласии с откры­тыми Богом условиями, при которых Он обещал отве­чать на молитвы; что они не молились, проникнувшись верой, что Бог даст им то, о чем они просили.

Эта мысль в продолжении некоторого времени была у меня в уме скорее, как неясный вопрос, нежели опре­деленная форма, могущая быть выраженной словами.

Однако это меня облегчило настолько, насколько вопрос шел о вере в правду Евангелия, и после подоб­ной борьбы в продолжении 2-х-3-х лет, я пришел к за­ключению, что какие бы несуразные мысли не были бы у меня или моего пастора в голове, или как бы не мы­слила Церковь, Библия все же оставалась истинным сло­вом Божием.

Когда это было решено, я был поставлен перед вопросом — хочу ли я принять Христа таким, каким он представлен в Евангелии, или же продолжать мирской образ жизни. Уже в этот период мой разум, как я это только потом понял, был настолько под влиянием Св. Духа, что я не мог оставить надолго этот вопрос нераз­решенный; равно, не мог долго колебаться, по какому из двух жизненных путей мне идти.

(Продолжение следует.)