Живые камни
Окончание см. № 1— "В тот год, когда вы уехали, он особенно много хлопотал об устройстве сельской лечебницы. Дело, быть может, окончилось бы и блестяще, если бы сам то Марк не изменился." — "Как изменился?" — воскликнул я. — "Да, теперь Марк уже не тот. Лечебница была его горячим желанием, но он никак не мог собрать нужную сумму на ее устройство. Вы ничего не слыхали о его тетке, жившей где-то в Сибири? Осенью, как бы в ответ на его желание иметь нужную сумму на устройство лечебницы, было получено письмо о смерти его тетки и духовное завещание на его имя, заключающееся в 30 тысячах наличного капитала и громадного поместья. Кто знает, что с ним стало: он ходил такой грустный.После Пасхи он уехал в Сибирь. Говорят, что у него теперь громадное состояние. Года три тому назад, кто-то из крестьян, ходивший ходоком в Сибирь, видел его. Если верить рассказам, то Марк теперь стал так же горд и скуп, как был прост и щедр раньше. Все там его знают, как бессердечного человека. Прекрасно устроенное его имение дает, говорят, очень много дохода. Он там известен, как миллионер. Я не мог придти в себя от изумления. Да что же это такое? Марк, этот человек стал таким! Я не мог, я не хотел верить. Придя домой, я взял из шкафа когда-то подаренную им мне Библию. Мне пришла нелепая мысль в голову: а что, как слова, писанные когда-то рукою Марка, стерлись. После того я развернул книгу. На внутренней стороне, как и прежде, красовалась надпись. Да, подумал я, слова живы, они не потерялись, не стерлись, как никогда они не затеряются в мире и, когда-то сказанные Божественным Учителем, будут вечно жить на земле. Они будут жить в душах таких людей как Марк; и пусть изменится мир, как он изменился, а слова Христа будут вечно юны и прекрасны.В один из скучных осенних дней, лет через семь после этого, я задумчиво стоял у окна и глядел на видневшийся вдали сад. Листья уже желтели и сквозь зелень золотистыми пятнами проглядывали на деревьях.На душе было как-то скучно. В калитку вошел почтальон. Сердце у меня замерло, когда служанка подала мне письмо. Торопливо разорвав конверт, я впился глазами в неровные строки. "Уважаемый Никита Захарович!! Помните ли вы, что когда-то, просили меня сообщить вам дошедшие слухи о Марке. Вашу просьбу могу исполнить только еще теперь. По сообщению моего товарища видно, что у Марка большое несчастье. С его деньгами хранившимися в Н . . . банке случился крах. А через несколько времени огромным степным пожаром были уничтожены все постройки его имения. Марк неизвестно где. После пожара его никто не видел. Думают, что он погиб в пламени. Хотя некоторые доказывают, что видели его уже после пожара. Желаю Вам всего лучшего. Ваш И. К. Черногорский".Жив он или нет, думал я, но память о нем будет жить в моей душе. Воспоминания эти будут светлым лучом, моим лучшим воспоминанием из жизни.Он блестел, как дорогой камень, думал я о нем. Но грязь мира понемногу покрывала его, когда, наконец, он был совсем покрыт пылью, как твердою корою, скрывшей навсегда его яркий блеск. Но ведь его вновь можно вымыть и он заблестит, пронеслось в моем мозгу. Да, если он еще жив, он заблестит, сказал я так уверенно, как будто бы он действительно был жив.— II. —Стояла ненастная осень. Дождь целыми днями лил, как из ведра. Из-за грязи невозможно было выйти из дому.По одной из проселочных дорог, едва таща уставшие ноги по грязи, шел довольно пожилой человек. Он направлялся по дороге, которая проходила бором. Ему, как, видимо, промокшему от дождя, хотелось во что бы то ни стало добраться до бора и укрыться от ливня в густых ветвях сосен.Бор глухо шумел. Кто знает о чем говорил он. Быть может он слышит все тайны на своем веку и он теперь тихо говорит о тех тайнах. Да вот и этот человек, что в изнеможении прислонился к стволу старой сосны. Разве он не оставит ей своей тайны? Конечно, это так и было.Два дня после этого старая сосна рассказывала о нем.— "Он был богат! Слышите вы?" говорила она, а бор глухо шумел и кивал ветвями в ответ.— "Но он не употребил своего богатства на то, на что оно ему было дано. Оно отнято было у него, а он идет теперь снова заслужить доверие своего Господина." Так говорила под шум осеннего дождя старая сосна, а бор глухо шумел под осенним дождем.Как-то зимой мы ехали с дядей в город Н . . . По дороге нас захватил буран. Деревня, по словам ямщика, была недалеко. Долго пришлось тащиться по сугробам, снег положительно засыпал нас. Мы уже не надеялись выбраться. Но вдруг, шедший впереди ямщик, наткнулся на что-то твердое. Это был плетень какой-то постройки, из-за которой скоро блеснул и желанный огонек. Мы были в деревне. "Эй! где бы тут переночевать?" Спросил наш ямщик, прислонясь к занесенному снегом окну хаты. — "Идите к дяде Марку, он тут недалеко живет," ответили нам. Пришлось ехать далее. Проехали пол-деревни; ямщик снова спросил под окном большого дома: "Эй! пустите пожалуйста переночевать." — "А вот тут не далеко у дяди Марка, дома через три", ответил нам, выглянувший в окно, старик. Мы въехали в указанную ограду. Стукнула дверь, и с фонарем в руке вышел человек.— "Что прозябли родные мой?" ласково обратился он к нам. И, поставив фонарь на землю, он опять принялся освобождать меня от всего, чем я был укутан заботливым дядей. Мы вошли в хату. Я с удивлением разглядывал незнакомую обстановку. Комната была большая, отгороженная тесовой перегородкой на двое. На меня сразу пахнуло теплом от большой, ярко топившейся, печи. В одной половине был большой стол, такой большой, что 20 человек могли бы свободно поместиться за ним, и несколько больших сосновых лавок.В другой было что-то похожее на нары. Для тоже с удивлением смотрел. В комнату вошел, в сопровождении нашего ямщика, сам хозяин. — "Ну, вот Господь велел и доехали!" обратился он к нам, снимая тулуп."Будьте гостями, я пока самовар поставлю, а потом и дети придут". Я побоялся спросить, какие это дети, но он, как бы отвечая на мой вопрос, уже говорил: "Я видишь ли, учу детей. Зимние вечера длинны, и они с охотой приходят сюда". Он суетился около стола. В дверях показался мальчик. "А, Ваня! Ты ведь сегодня у меня хозяин," встречал он прибывшего. Мальчик разделся, и тут сблизившимся столом. Он выдвинул, стоявший на столе книги и тетради. В сенях опять раздались шаги, и в комнату, что-то весело болтая, вошло еще несколько детей. Мы уже кончили чай; и дядя Марк, прибрав со стола, вышел к детям.Их было 14 человек, и все они уже сидели, чинно разместившись за столом. Была прочитана короткая молитва.Я заметил, что молитву читали не как обыкновенно везде в школах — торопливо и нараспев, часто без всякого смысла, а внятно, словно вдумываясь в каждое слово.Первый урок они писали. Я мог теперь свободно разглядеть дядю Марка, сидевшего ко мне в профиль и диктовавшего детям. Это был еще не старый мужчина.Вьющиеся и уже начинавшие седеть волосы окаймляли его лицо. Добрые голубые глаза с любовью скользили взором по склоненным русым головакам. Я сразу почувствовал какую-то симпатию к этому загадочному человеку. По-видимому они читали какой-то рассказ. А потом дядя Марк объяснял детям, прочитанную им самим из Евангелия, историю "О воскрешении дочери Иаира". ""Господин, дочь твоя умерла: не утруждай Учителя."""Не бойся, только веруй, и жива будет". Внятно, словно желая, чтобы каждое слово навсегда осталось в душе, говорил он. Они кончили. Дети стали проворно убирать со стола. Некоторые оставались тут и слали уже себе постели на нарах. Через час все уже спало. Я долго еще думал о всем, что пришлось мне видеть в этот день, и долго еще раздавалось в ушах, сказанное детям Марком объяснение прочитанного Евангелия. Я проснулся, когда солнышко уже ярко светило в окно. Дядя Марк хлопотал, что-то около стола, за которым сидел дядя. Вошел ямщик, и мы все стали пить чай. Нужно было ехать. Мне очень не хотелось оставлять этот гостеприимный дом.«Сегодня у Вас не будет школы?» — спросил я. — «Как же, будет, детка, будет, вот скоро и дети придут».Через час, напутствуемые пожеланиями дяди Марка, стоявшего на крыльце, мы выехали на улицу. Я оглянулся еще раз; в ворота деревенского учителя уже входили маленькие ученики. «Дядя, а ведь он мог бы приготовить Лизу и Петю в гимназию? Зачем мы его не взяли?» Дядя, думавший что-то, серьезно посмотрел на меня. — «Нет, голубчик, такие люди нужны в деревне», — сказал он.На Рождество я рассказывал о деревенской школе моим гостям, приехавшим к нам на елку. «Знаете что? Давайте пошлем ему наши прочитанные книги, он будет очень рад», — предложил я. Дядя одобрил нашу мысль.Мы радостно стали собирать подарки. Я посылал свои любимые «Хижину дяди Тома» и «Школьные Товарищи». Нашу посылку отвезли на почту. Воспоминание о дяде Марке и о его школе долго еще жили в моей душе.Жаркий июльский день. Солнышко ярко освещает пустынную улицу деревни. Все живое словно вымерло; только в конце деревни, несшийся откуда-то говор нарушал это безмолвие. На лужайке, отгороженной невысокой изгородью и засаженной березками и акациями, веселая ватага детей играла в мяч. Маленькие дети сидели на песке, под присмотром девочки-няньки. Под березой, на грубой скамье, с книгой в руках сидел пожилой мужчина. Вероятно, здесь были собраны дети со всей деревни, чем и можно было объяснить тишину, царившую в ней.Человек этот, если любопытно вам узнать, был дядя Марк. Этого, я думаю, вам будет достаточно.Кто не знает дядю Марка? Этого святого человека, отца нашей деревни. Вам скажут, что дядя Марк служит и учителем, и лекарем, и сиделкой, и нянькой.Я не знаю, кто бы не знал и не полюбил этого человека. Все знали и любили дядю Марка, только никто не мог бы ответить, откуда он. Никто не знал этого.В темную ненастную ночь, лет пять тому назад, в окно хаты старой бобылки, Домны, постучался прохожий. Добрая старуха приютила странника от непогоды.Спросите ее, она зовет его родным сыном; и правда, сын ее не был таким, как…Он поправил ее развалившуюся хату, приготовил дров на зиму, а потом и совсем остался у нее жить. Сам Марк, на вопросы любопытных, откуда он, всегда говорил одно и то же: «Родной мой, да оттуда, откуда и ты, тоже с неба». И правда, кажется, никто и не подумал сомневаться в этом. Марк и теперь еще, наверное, жив. Дай Бог ему подольше погостить на земле.Дорогой камень стал новым и блестит, как живой.