Не будь между упивающимися вином: потому что пьяница и пресыщающийся обеднеет, и сонливость оденет их. (Прит. 23, 20–21).
I.
Сегодня ему решительно не везло.
Во-первых, с утра он ничего не ел, во-вторых, ничего не пил, и в-третьих, была весьма скверная погода: шел дождь и дул холодный ветер.
Одним словом, дело было дрянь.
Темнело… Приближался вечер, и с ним в голову лезли назойливые мысли о ночлеге и живительной казенной влаге.
Сколько он ни останавливал шедших навстречу богатых барынь — ничего не помогало.
Просимой «монетки» никто не давали, и дамы весьма подозрительно глядели на его серо-буро-малиновый нос, когда он самым вежливым голосом рассказывал о том, что не ел три недели и дома умирают с голоду жена и десять ребятишек. Очевидно, ему никто не верил. Дамы проходили мимо, а к мужчинам подходить он не решался.
Шли минуты за минутами, и осенняя тьма наползала мутным саваном на землю.
А у него по-прежнему не было ни гроша.
Он уже и просить перестал теперь и шел, думая, как плохо устроена жизнь под луною. Потом его думы перешли на свою собственную персону, на прошлое, и он проглотил слезу.
Прошлое было, действительно, хорошее.
Он сел на скамейку у богатого дома и стал от нечего делать вспоминать прошлую жизнь.
Вот он семилетний мальчик, здоровый, веселый, жизнерадостный… Одет тепло, чисто и хорошо. Быстрыми шагами возвращается из школы. Страшно хочется есть, а после обеда — надеть коньки и пойти на каток. Дома его уже дожидается мать. На столе, накрытом чистой белой скатертью, красуются два прибора. Мать никогда не обедает одна. Ей любо смотреть, как ее сын уплетает за обе щеки две тарелки супа, кашу, кисель… как рассказывает про сегодняшний день в школе. Счастливая мать смотрит на сына, а он быстро встает, целует ее, надевает коньки и, громко стуча по лестнице, бежит… Тут раздолье… Масса товарищей, играют в снежки, дерутся…
А вот ему семнадцать лет. Он красивый, стройный юноша, с умным лицом и чистыми невинными глазами. Он уже наборщик, несмотря на такие молодые годы, и зарабатывает шестьдесят рублей в месяц. О, он далеко пойдет. Даже управляющий предсказал ему это. Он много читает, учится по-немецки и мечтает уехать за границу изучать типографское дело… Так как родные его уже умерли, то ему приходится жить самостоятельно…
А вот что — через шесть лет с ним.
Опорки, рваные брюки, ворованный пиджак с чужого плеча. Это уже не стройный молодой человек. Лицо его опухло, сам он как… Теперь ему никто не предсказывает блестящей будущности.
«Пропал парень», — говорят про него и безнадежно махают рукой. Действительно, он пропал. Он сам знает это и сам согласен с этим. Но… причина, причина где?… Неужели в том, что он позволил себе раз покутить с товарищами… Неужели в этом… Тогда было так весело… Их было шесть человек… Все молодые юноши, не старше двадцати лет, они поехали тогда «туда», в дом терпимости…
О тогда было очень весело. Он первый раз тогда напился пьяным и в первый раз узнал, что такое веселье…
Много пили, ели, танцевали, слушали, как пели хозяйки им веселенькие песни… Было так весело, что они решили приехать еще раз, а потом зачастили и стали бывать чуть ли не каждую неделю. С того дня он пристрастился к вину и с того раза покатился, как с крутой горы в мрачную бездну… И в результате — опорки, обноски, и он типичный босяк.
… Он тяжело вздохнул и, ежась от холода, приподнялся и побрел по улице.
Зажигали фонари; они тускло мерцали красноватыми огнями сквозь мутный туман осеннего вечера. Холодный ветер дул и покрывал лужи мелкой рябью, которые блестели при свете фонаря...
— А ведь правда, не будь этой проклятой водки, я жил бы себе припеваючи, — думал он, пряча красные озябшие руки в карманы. — А тут вот, — стал посачём… И всё — водка. Всё она проклятая! — прохрипел он сдавленным голосом и зашагал сердито дальше…
II.
С какой радостью он хотел бы освободиться от этого порока. Сколько раз он хотел перестать пить. Первое время ему казалось, что он пьёт по своему желанию: «Хочу — пью, хочу — нет», — думал он, — «а захочу и совсем пить перестану». Вначале он только говорил это. А когда надоело слоняться голодным, и он задумал бросить пьянство, то ничего не вышло. Крепился он день, а вечером был опять пьян.
Несколько раз ещё он проделывал такие опыты, пока не увидел, что освободиться от этого порока ему никак невозможно.
А когда он увидел это, то махнул рукой и решил, что, действительно, он пропал навеки.
Он ещё сильнее стал пить.
Но воспоминания о прошлой жизни, жизни чистой, счастливой, иногда не давали ему покоя. И это случалось чаще тогда, когда не было денег на выпивку и обстоятельства были совсем не важны. В эти минуты у него постоянно являлось желание вернуться к прежней жизни, снова стать человеком, снова иметь к себе уважение… В эти минуты он видел разницу между теперешней жизнью и прошедшей. В эти минуты он мог себе представить, что было лучше — настоящее или прошедшее…
Так было и на этот раз.
Он приподнялся со скамейки и пошёл бродить по улице, всё думая, как было бы хорошо изменить настоящую собачью жизнь на иную, на ту, что была раньше…
— Но как, как? — мучился он, кусая губы от злости.
— Как?
В этот день пришлось лечь спать позже обыкновенного. И то благодаря тому, что сторож пустил даром в ночлежку.
— Он долго отряхивался, как мокрая утка от дождя, и прошел к нарам. Пустых мест было мало. В такую ночь ни у кого не было желания шататься на улице.
Закинув руки за голову.
В ночлежке было двое каких-то одетых мужчин, которые что-то говорили собравшимся вокруг них босякам.
Он вытянул голову и стал прислушиваться.
Тот, что был постарше, говорил:
— Вы не думайте, братья, что своей силой это можно сделать. Нет, это — исключительно силой Божией…
Возьмите меня, что ли, например. Был — пьяница. И душил же я эту водку, скажу вам, здорово. По четвертной выпивал. Что?.. Не верите… Скажи-ка, брат, правда? — обратился он к своему товарищу.
— Верно. Я сам с ним пьянствовал, братцы! — подтвердил тот.
— Ну вот, пью, пью и хотел бы отстать, да не могу. Плачу, реву. Записывался раз десять, и все — ни по чем. Глядишь — вечер, а я опять пьян.
Жадно ловил он слова говорившего. Так казалось ему это неправдоподобным; он хотел рассмеяться, назвать говорившего лгуном. Но он сдержался. Снова лег и снова растянулся, закинув руки за голову. А когда двое говоривших стали раздавать какие-то листки и брошюры, он остановил его за рукав.
— Вот вы насчет пьянства говорили — сказал он. — Я слушал вначале, а после и слушать не стал… Я вот пью здорово…
Ему стало вдруг почему-то совестно, и он тихо закончил:
— Вот бы мне насчет того, как от винища этого самого вылечиться…
Незнакомец сунул ему в руки какой-то листок и пошел к другому.
Он взял этот листок, развернул его в четыре раза и засунул за подкладку фуражки.
И снова лег и стал думать о том, как хорошо бы вернуть прошедшую жизнь.
— Но как, как? — бешено сжимал он кулак.
Он поздно заснул этой ночью.
III.
Утром, на другой день, когда он вышел из ночлежки, вытащил из шапки листок, полученный вчера, и, примостившись на скамейке, начал его читать.
Вот какой это был листок:
«Несчастному брату».
Дорогой друг и брат! Не брось этот листок без внимания, но прочти его и подумай над ним. Быть-может, благодаря ему, ты приобретешь великое счастье, которое только может иметь человек. Ты можешь переменить свою настоящую жизнь, полную греха, несчастий, скорби, на иную жизнь… жизнь радостную, блаженную, которая может начаться для тебя с сегодняшнего же дня и которая никогда не кончится, даже и с твоею смертью.
Ты — пьяница! Ты несчастлив, ты не имеешь радости и все лишь потому, что ты сам, никто иной, лишь ты виноват в этом и от тебя зависит, будет ли такая жизнь, какую ты сейчас влачишь, продолжаться или она изменится. А ты хочешь, ты желаешь изменить свою жизнь; ты хочешь счастья, мира, спокойствия, любви… Знай, друг, что ты можешь получить все это. Можешь иметь и счастье, и радость, и мир душевный, которых так ищет твое сердце. Ты можешь вновь вести праведную жизнь, и снова быть счастливым. Все это ты можешь иметь через Сына Божия, Иисуса Христа, Который даст тебе все это… Лишь доверься Ему, отдайся в Его любящие руки, приди к Нему, приди такой, каков ты есть, весь опутанный грехами. Он примет тебя. Он освободит тебя от твоего порока — пьянства. Верь, Он Сам сказал: «Приидите ко Мне все… Приходящего ко Мне не изгоню вон».
Ты, читающий строки эти, отзовись, и Христос примет тебя; он даст тебе новую жизнь. Не медли, приди к Нему скорее, и ты получишь прощение грехов, и пьянство уже не будет больше владеть тобой. Покайся в грехах твоих, возьми Слово Его, и ты узнаешь, что нужно сделать тебе, чтобы спастись и иметь жизнь вечную. О, друг, отзовись на эти слова, и ты будешь счастлив, и вино не будет твоим господином!
Он прочел этот листок и задумался.
Ему понравилось, что было написано здесь.
Так ясно отвечало все это на его больной мучительный вопрос — как избавиться от порабощения водки.
— Гм!.. Все это, конечно, очень хорошо и недурно, — подумал он, почесывая затылок, — если это, разумеется, только действительно так.
Он еще раз прочел, и еще, и еще…
Там писалось, что от него зависит перемена жизни.
— Придти ко Христу? — думал он, внимательно следя за последними словами листка. — Я даже и не знаю, как это сделать. Ей-Богу, первый раз в жизни слышу, что нужно прийти ко Христу… И странно… Не на небо же к нему полезешь.
Он долго думал над этими словами и решил, что прийти ко Христу надо духовно.
— Но как прийти духовно? — встал перед ним вопрос.
— Довериться нужно ему, покаяться, — сам себе ответил он из последних слов листка.
— Но как сделать это — он не знал. Очевидно, покаяние подразумевалось в листке иное, чем то, которое он исполнял раз в год.
Он долго еще разбирал брошюрку и решил купить Евангелие. В листке это советовалось сделать.
Но на что купить?
Он пошарил в карманах. Там, конечно, ничего не было.
Он долго думал, и хотел уже оставить эту мысль в покое. Но ему хотелось вернуть свое потерянное счастье, и поэтому, увидев шедшую навстречу богато одетую даму, он стремительно подошел к ней и по привычке, галантно, приложив два пальца к козырьку фуражки, чистосердечно сказал:
— Сударыня! Будьте любезны, добры и великодушны, дайте мне четвертак на Евангелие, так как, имея искреннее желание стать на путь нравственности и честности, я решил…
Пугливо глядя на него, дама сунула ему в руку монету.
Это был полтинник, новенький, чистенький. Через час у него уже был Новый Завет в черном хорошем переплете.
IV.
Он твердо решил, что больше пить не будет. Листок, благодаря которому появилось это намерение, поэтому стал ему необыкновенно дорогим, милым, родным, и он бережно хранил его в фуражке.
Он начал читать Евангелие.
— Хочу быть честным… Хочу работать, — думал он теперь все время. — Не буду пьянствовать, буду вести трезвую жизнь.
Но обстоятельства не особенно благоприятствовали ему.
В этот же день, как он купил Евангелие, у него был большой соблазн подкрепиться вином. С полтинника осталось десять копеек сдачи, и без всякой просьбы с его стороны, ему какая-то сердобольная старушка подала копейку.
Было одиннадцать копеек. Точь-в-точь, чтобы купить мерзавчик.
Он чуть было и не зашел в казенку. Остановился лишь у самой двери и вспомнил, что он решил больше не пить.
Вначале было ужасно тяжело поворачиваться от гостеприимного учреждения с темно-зеленой вывеской, но когда он отошел шагов на сто, стало как-то легко и приятно.
На эти одиннадцать копеек он пообедал в чайной и снова прочитал листок.
— Отлично! Честное слово, отлично! — шептал он, любуясь написанным.
После обеда он пошел искать работы.
Но тут его преследовала неудача за неудачей. Он даже упал духом, когда к вечеру в кармане было, как и вчера, пусто.
— Что же делать-то? Вот и хочешь стать честным, а тут и нет… Жизнь сама идет напротив.
Он долго ходил по улицам и стал уже совсем отчаиваться. Страшно хотелось есть и очень холодно.
Он пошел в чайную, надеясь выпросить у знакомого в долг пятачок на ночлег. Ему не хотелось просить теперь, как нищему, у посторонней публики. Пробудился стыд, которого раньше он не испытывал.
В чайной было много товарищей. И снова пришлось собрать всю силу воли, чтобы устоять от соблазна. А соблазн был очень велик: бесплатно угощали обедом и водкой. Он долго колебался. Но вспомнил о листке, о Евангелии, о прошлой жизни, счастливой, радостной, и отказался от предложенного угощения.
Он получил в долг пятачок и направился в ночлежку. Было как-то легко на сердце и хорошо… Он победил второй раз соблазн.
V.
Долго он искал работы. Ходил по типографиям, но на него смотрели подозрительными глазами и настойчиво просили принести аттестат с последнего места. А когда узнавали, что он четыре года ходит без дела, то бесцеремонно указывали на дверь. При том и костюм его внушал некоторые сомнения.
Несколько раз он хотел было махнуть рукой на все, но листок и Евангелие поддерживали его. А особенно Евангелие. Сколько утешения оно давало ему в тяжелые минуты, хотя он и не совсем хорошо понимал некоторые места.
Однажды он прочитал из Послания Иоанна такое место: «И вот, какое дерзновение мы имеем к Нему, что, когда просим чего по воле Его, Он слушает нас во всем, чего бы мы ни просили, — знаем и то, что получаем просимое».
Недолго думая, он тут же обратился к Богу с просьбой дать ему место наборщика в восемьдесят рублей. Но прошел день, прошла неделя, а ответа никакого не было.
— Что же это такое? — разочаровано подумал он. — Чего доброго тут не совсем верно написано…
Он совсем упал духом. И чуть снова не запил с горя, если бы, вдруг, судьба не улыбнулась ему.
Случилось это так. Неожиданно он увидел на улице управляющего той типографии, в которой работал он раньше и который предсказывал ему блестящую будущность.
— Иван Карлович! Минуточку!..
Управляющий удивленно вытаращил глаза, а он начал излагать ему свою просьбу.
— Видите ли, Иван Карлович! Я, так сказать, снова бы хотел честным образом добывать себе кусок насущного хлеба и поэтому, простите, к вашей милости… Не откажите, возьмите на работу…
— Да ведь вы пьете, кажется…
— Я?.. Никоим образом. То есть, собственно говоря, бросил и не хочу…
Ну приходите в контору завтра… Там увидим.
Управляющий кивнул головой и, подозвав извозчика, сел и уехал.
А он радостно ходил в этот день по улицам…
VI.
Прошло семь лет.
В небольшом провинциальном городке, на юге России, открылась маленькая типография под названием «Свет и разум».
Владелец ее был тот самый способный юноша, который четыре года ходил в опорках, страдая от порока пьянства, и который, благодаря листку и Евангелию, стал снова трезвым, честным работником.
Когда его взяли на работу, он дни и ночи работал, как вол, точно стараясь вернуть те четыре года безделия. Он мечтал открыть свою типографию. И добился этого.
Он женился, обзавелся семьей, и был счастлив.
И все это дало ему Евангелие, дал Христос, который помог ему освободиться вначале от пьянства, и которого, вскоре после этого, он узнал, как личного Спасителя.