Свидетельство об обращении, брат Г. Бурунов

Друзья мои, читающие эти строчки, несомненно все интересуются словом Божиим, т. е. словом о любви, любви высшего порядка; ибо если понятие о всех делах и словах Божиих сжать до последней возможности, то оно сведется всего лишь к одному слову: любовь, для выражения которой у Господа имеются многоразличные формы.

Я хочу иллюстрировать перед вами одну из этих форм, прочитав сперва из Евангелия от Луки 24:47-48. Господь сказал: «И проповедано быть во имя Его покаянию и прошению грехов во всех народах, начиная с Иерусалима; вы же свидетели сему».

Господь изливает любовь Свою на человечество с момента появления первого чело­века и продолжает изливать вплоть до сегодняшнего дня, до настоящего момента.

Самым выдающимся проявлением любви Бога к нам является то, что для спасения, дошедшего до последней степени пошлости и духовного загрязнения человечества Он послал на землю Сына Своего Единородного, Которому предназначил воплотиться и за­тем отдать жизнь Свою в качестве искупительной жертвы, ценою которой люди имели бы возможность спастись.

Но Бог Сын, ставши Бого-Человеком для принесения своей жизни в жертву, ходил по земле и проповедовал любовь словом и делом, изливая на каждого, кто только хотел того и веровал в Него, любовь Свою, в самых многоразличных формах: делал совершенно здоровыми и давал мгновенное исцеление хромым, безруким, бесноватым и страдающими многими другими неизлечимыми болезнями. По воле Его слепые про­зревали, мертвые воскресали и много других совершалось чудес. И многие из тех, кто тогда не верили словам Его, принуждены были поверить делам Его, т. к. перед глазами их были живые доказательства могущества и любви Его, — живые люди, на себе испы­тавшие благодать Божию.

Но Иисус Христос существовал не только в период Своей земной жизни; Он был всегда, есть и сейчас, и будет вечно! Поэтому любовь Свою Он не только при земной Своей жизни дарил желающим, а дарит и в настоящее время, и все, кто испытывает к себе Его любовь, теперь являются свидетелями и свидетельствуют об этом перед своими современниками, перед вами.

И вот я хочу сообщить вам одно из таких свидетельств, хочу рассказать о переживаниях одного человека, не так давно обратившегося к Господу в Архангельске, испытав­шего дивную сладость любви Господней к себе, прозревшего от многолетней духовной спячки.

Подобно тому, как человечество имеет свою историю, которая делится на известные части (эпохи), содержит в себе события мировой важности и знаменательные даты, — так и каждый почти человек имеет свою историю, состоящую из разных периодов, важных для него событий и дат.

Первый период истории этого человека можно назвать периодом противоречий. Числясь формально в одном из христианских вероисповеданий, Армяно-Григорианской, он воображал себя очень недурным христианином, так как положенные посты старался соблюдать; составленные другими готовые молитвы заучивал наизусть и читал всегда; на богослужения приходил первый и уходил последним; страшных грехов, вроде убийства, не совершал. Ну, а если он при каждом удобном случае не отказывал себе в удовольствии из области разврата, то находил очень много «смягчающих вину обстоя­тельств». Но вот, однажды, он задал себе вопрос: «Как же так, я — последователь Хри­ста и Его учения, и в то же время люблю разврат, имею по этой части успехи и нахожу это совместимым с христианским своим состоянием, считая только необходимым раз или два раза в год получить отпущение грехов от священника; а между тем Хри­стос категорически запрещает разврат?» Ответа дать он не мог себе, но испытал ощу­щение, как будто ему на сердце упала какая-то капля; одна капелька чего-то, что за­ставило его смутиться перед самим собою. Однако, эта капелька, упав в море пороков его сердца, не могла уничтожить массу греха, но и сама не уничтожалась, а стала напоминать о противоречии. Думая об этом, он в дальнейшем стал замечать подобные и другие грубые нарушения наставлений Божьих, как в самом себе, так и в других, не исключая и лиц духовного звания разных вероисповеданий, находивших возможным, например, по совершении богослужения, — пьянствовать, а после пьянства опять совер­шать богослужение и постоянно чередовать эти два совершенно друг другу исключающие явления. На сердце его упала вторая капелька.

Далее он стал замечать, что, посещая церковь, он оказывается просто зрителем церемонии (особенно в большие праздники), выполняемой духовенством, разодетым в специально дорогие одежды из парчи и пр.; что и слово Божие, сказанное устами духовенства, как-то не трогало, не открывало ничего, поверхностно улавливалось ухом и оставалось непонятным. Упала следующая капелька, заставившая подумать, что, кажется Сам Христос говорил слово много проще, без церемоний и специальных, золотом и серебром украшенных, одеяний. Годами накоплялись эти и многие другие противоречия, совокупность коих, наконец, указала ему, что он находится на ложном пути, что не здесь он услышит слово Божие в чистом виде, без примеси человеческих преданий, а где-то в другом месте.

Начался второй период — искание. Он бывал в церквах ряда христианских вероисповеданий, — везде приблизительно одно и тоже, мало говорящее сердцу. Он не мог найти удовлетворительного ответа на волнующие его вопросы. В нем не происходило той внутренней «переоценки ценностей», которая могла бы раскрыть ему новый духовный горизонт, указать правильный путь к познанию Бога.

Наступил третий период — период испытаний, вылившихся в ряд всяческих лишений и страданий. Он, живший если не богато, то все же вполне обеспеченно, лишился своего материального благополучия. Попав в полосу стихийного бедствия — безработицы и голода, охватившего в 1921г. Поволжье и Крым, он променял на хлеб решительно все, что имел, и для него с семьей настали черные дни, надвигалась опасность голодной смерти. Питание его любимых деток было: утром — кипяток с чесноком, в обед — кипяток с чесноком и вечером, на ужин — кипяток с чесноком. После такого ужина, мать снаряжала семью спать, то есть не раздеваясь, накидывали на себя еще оставшееся старье и укладывались спать, плотно прижавшись друг к другу. Но плохое было спанье, когда родители, сами страдая от холода и голода, терзались еще за детей своих. В такие ночи ужасное настроение делалось иногда еще хуже от того, что среди жуткой ночи вдруг до слуха начинали доходить протяжные стоны, — скорее вой, какого-нибудь несчастного голодного человека, упавшего от бессилия на улице, и не от кого ждать ему помощи хлебом, ибо ни у кого нет его; и стонет он так до тех пор, пока не перейдет туда, где не нужен хлеб физический. А утром, бывало, на двуколке провезут мимо окон не одного такого покойника.

Не легко было родителям с одной стороны смотреть на эти тележки со страшною кладью, а с другой — на себя и детей своих, быть может, кандидатов в очередные завтрашние покойники. Не легко было, когда один из деток его отогнал собаку, что-то лакавшую из своей посудины, взял из этой посудины несколько оставшихся зерен вареной фасоли и съел. Отнял у собаки из её посудины! Так шли дни за днями, месяц за месяцем в обстановке царивших вокруг таких страданий, порождавшихся голодом и всеми его последствиями. И как затерявшийся среди чужой толпы ребенок заливается слезами и кричит: «Мама, мама!», так и отец этой семьи в мучениях голода, тоже заливаясь слезами, взывал безостановочно: «Господи, Господи, Ты пожалей, пожалей, помилуй и спаси нас, ибо Ты всемогущ!».

И всемогущий Господь услышал, пожалел и помиловал.

Но быть может, у кого-нибудь из вас промелькнет мысль, что все это не передано ли мне с преувеличением, соответствует ли все это действительности? Друзья мои, мне никто ничего не передавал ни с преувеличением, ни без преувеличения. А тот, который пережил рассказываемое вам мною, есть никто иной, как я сам со своей семьёй. И в словах моих не может быть преувеличений, т. к. я это говорю не только перед вами, но и перед Спасителем нашим Иисусом Христом.

Наконец, мне удалось с семьей моей выбраться сюда, в Архангельск, и поступить опять на службу. Как-то поздней осенью в 1923 г., узнав о существовании в Архангельске общины Евангельских христиан, о которых доселе не знал ничего, я поспешил на их собрание. И то, чего я не мог обрести в течение десятилетий в золотоглавых храмах, наполненных блеском золота и серебра, нашел здесь, на этих скромных собраниях. Чистое слово Божие проникло в мое сердце и положило начало нового периода, начало духовной жизни. И подобно тому, как ранней весной, под действием живительных лучей солнца, показываются первые цветочки — подснежники, так и в сердце моем, под влиянием слова Божия, появились подснежники моей духовой весны: сознательное раскаяние, уверование в Иисуса Христа, как в личного Спасителя и непосредственное обращение к Нему, нежная любовь к Нему и познание верного пути. Славные дни духовной весны моей вызвали ледоход, разрушивший на пути своем все ненужные и вредные надстройки человеческих преданий вокруг слова Божия и унесший обломки их в область забвения. А по окончании ледохода состоялись похороны: в волнах Северной Двины, 3-го августа 1924г., символическим актом погружения в воду, хоронили жившего во мне ветхого Адама, хоронили прежнее мое «я» со всеми его пороками и наклонностями ко греху. Ныне я молю Бога о том, чтобы мои весенние подснежники не остались простыми полевыми подснежниками, обыкновенно не дающими плодов, а превратились бы в душистые цветы на веточке Божественной Виноградной Лозы, каковою именовал Себя Спаситель, и принесли добрые плоды во славу Бога Отца и Сына и Святого Духа!

Г. Бурунов

Комментарии