СССР. КГБ. ВСЕХБ. Свидетельство. Брат П. И. Ткаченко
Я приветствую вас, дорогие братья и сёстры, и от всего сердца поздравляю с благословенным праздником — 60-летием зарождения, или основания, нашего братства.
Меня зовут Петр Иванович Ткаченко, я из Северного Казахстана. Сюда меня привёз по приглашению дорогих братьев один казах. Так у нас сложились отношения с белорусскими братьями, и вы мне искренне понравились. Я полюбил вас как детей Божьих за вашу искренность, доброту и гостеприимство. Это отличительная особенность нашего братства, которое я полюбил семнадцать лет назад. Этому способствовал и семейный уклад, и забота о воспитании моего отца, который всем сердцем принял путь Господень и воспитывал нас в детстве в этом духе. Поэтому я вырос в христианской семье.
Когда наступили времена испытаний и было заведено уголовное дело — два объёмных тома: один около девятисот страниц, другой — около семисот, — за занятия с детьми и молодёжью, отец провожал меня на самолёт. Это был "кукурузник" (самолёт Ан-2), выполнявший местный рейс. Я только что вернулся с братского общения. Он спросил меня, успели мы немного поговорить: как живёт народ Божий? Как живут дети Божьи? Каково положение на местах? Где гонения и как обстоят дела? Мы уединились в небольшой комнатушке — это даже нельзя назвать залом ожидания, а обычный жилой дом, переоборудованный для приёма пассажиров. Я рассказал ему о разных обстоятельствах, в том числе и о негативном случае. На юге Казахстана, не называя места и фамилии, прошёл показательный суд. Во время суда служитель церкви отказался быть в братстве и перешёл в регистрированную церковь. Это было целой трагедией для жены и, конечно, для церкви.
Он, видимо, что-то неуверенное уловил в моём тоне, или эти обстоятельства его побудили. Он придвинулся ко мне, положил свою руку на мою и, говоря с украинским акцентом, сказал:
— Сынок, послушай, что я тебе скажу. Если ты сейчас отправишься, тебя могут арестовать и уже не отпустить на свободу. Я говорю тебе как отец. Запомни мои слова. Если в жизни перед тобой встанет выбор — свобода или путь страданий, — если потребуют от тебя отречения, никогда не соглашайся. Если даже придётся забыть меня, как отца, и маму, как мать, — но от Господа никогда не отрекайся.
Когда он произнёс эти слова, по впалым щекам катились слёзы. У меня подошёл комок к горлу.
— Папа, я уже сделал свой выбор в жизни, и от Господа никогда не отрекуся.
Он держал мою руку и говорил:
— Добре сынок, добре. Я буду молиться за тебя.
Это было благословение на страдание. И уже в трудные времена, в местах лишения свободы, особенно когда произошла травма: я упал с высоты восьми метров на бетон — один из вольных выбил у меня металлический лист в сто восемьдесят килограммов веса, — я был серьёзно травмирован. Список повреждений был велик: переломы позвоночника в трёх местах, кровоизлияние внутренних органов, левая почка сорвана, порыв симфиза и так далее. Наставление отца я не забывал. Оно было для меня благословенным напоминанием держаться благословенного пути.
Ещё одна деталь. Время идёт очень быстро. Во время показательного суда, который должен был продолжаться неделю, в связи с тем, что 22 апреля — дата рождения Ленина, этот день исключили. Суд начался 23 апреля и закончился 26 апреля. Четыре дня показательного суда. Первый день, так как я находился на скамье подсудимых без охраны — у меня была подписка о невыезде, — вдруг я вижу: из наполненного зала суда встаёт мой отец, проходит ко мне на скамейку и садится рядом. Я не понял этого. Суд пришёл в движение. Судья Спиридонов уточнил, кто есть кто, и обратился:
— Гражданин Ткаченко, отец подсудимого, встаньте, пройдите в зал.
Мой отец после паузы сказал:
— Это мой сын, которого вы осуждаете как верующего христианина. Я его воспитывал. Если вы судите его, судите и меня.
В зале поднялся шум. Судья потребовал:
— Срочно наряд милиции!
Я повернулся к нему и сказал:
— Пап, пройди в зал, иначе тебя сейчас заберут и посадят в камеру. Лучше молись за меня, я с Божьей помощью буду сам защищать дело.
Он ещё посидел несколько секунд, потом медленно встал и прошёл в зал. Когда в дверях показался наряд милиции, судья махнул рукой — отбой. Необходимость отпала.
Этот эпизод глубоко врезался в моё сердце. Значит, отец не осудил меня за мой выбор, за занятия с детьми, за тот позор, какой, как я думал, я навлёк на семью. Прошли десятилетия, до сих пор люди помнят этот показательный суд.
Дорогие братья и сёстры, тема моего выступления — зарождение нашего братства и причины его возникновения. Нужно провести эту стёжку-дорожку. Виктор Михайлович уже немного помог мне, назвал какие-то моменты, две-три даты. Но мне хотелось бы связать это с важным обстоятельством: движение нашего братства произошло не стихийно. Оно не произошло по какому-либо догматическому разномыслию, из-за дележа портфелей или положения. Нет, причины были совершенно другие. Причина заключалась в отстаивании чистоты и святости на узком пути служения Богу. Это очень важный фактор, с которым до сих пор определённая часть верующих не хочет соглашаться, усматривая в этом лишь действие недругов из КГБ, преследовавших свои цели. Этот вопрос, имеющий далеко идущие последствия, возник как зависимость Церкви от мира значительно раньше, ещё до Второй мировой войны.
Что касается послевоенного периода — хотя война ещё продолжалась, до 9 мая 1945 года было ещё далеко, — уже на высшем уровне, когда я изучал документы (не все, конечно, я мог увезти с собой на самолёте), эти сохранившиеся бумаги ярко свидетельствуют: на уровне Сталина и Молотова решался вопрос о создании Совета по делам религии (государственный орган контроля над религиозными организациями в СССР), чтобы обуздать и взять под контроль те движения и искания Бога, которые возникли от многих перенесённых военных страданий, да и тридцатые годы были ещё не забыты. Ещё одна причина: 26 июня 1945 года на Ялтинской конференции страны антигитлеровской коалиции поставили перед советским правительством вопрос о том, что свободы вероисповедания не существует в СССР и необходимо открыть молитвенные дома и церкви для служения Богу. Пять месяцев спустя на Потсдамской конференции снова был поднят тот же вопрос. Поэтому не от доброй воли и расположения к верующим произошло это движение и разрешение на проведение богослужебных собраний. Эти сложившиеся обстоятельства, безусловно, были направлены самим Господом.
Так, когда был создан Совет по делам религии, осенью, 26–29 октября 1944 года, в Москве была собрана конференция, на которой прошло объединение Союза евангельских христиан-баптистов и евангельских христиан в Единый Союз. Так было положено начало этому движению, но только под полным контролем и зависимостью от властей, без права на самостоятельность — вот это было важным условием, продиктованным властями. Служители, которые были вызваны и приглашены, находились в местах лишения свободы; на воле почти никого не оставалось, кроме Орлова и ещё некоторых. Так был создан союз ВСЕХБ (Всесоюзный совет евангельских христиан-баптистов), который положил начало богоотступнической практике полного контроля над народом Божьим. Этот процесс всё более развивался. За этим следовало подконтрольное ведение дела, находившееся в руках недругов, и полная ликвидация самостоятельного существования союза евангельских христиан-баптистов.
Что произошло дальше? За месяц до вручения Послания, о котором уже упоминал Виктор Михайлович, состоялась у Геннадия Константиновича Крючкова встреча с Каревым. Тот сказал, что система, как она сейчас работает, многоярусна: «Мы уже ничего сделать не можем. Мы в своё время надели петлю себе на шею, и она с каждым днём затягивается всё туже. Мы ничего предпринять не можем». Это было признание полной безысходности и своего бессилия.
Далее, 13 августа 1961 года было вручено Послание, написанное лично Геннадием Константиновичем Крючковым. Послание к церквям было написано коллективно, включая Алексея Федоровича Прокофьева и других братьев, вошедших в Инициативную группу. А послание президиуму ВСЕХБ было написано лично Геннадием Константиновичем. Должны были прийти двенадцать братьев в канцелярию ВСЕХБ, но пришло только трое: Геннадий Константинович, Алексей Федорович Прокофьев и Михаил Иванович Хорев, который остался на Покровском бульваре на случай, если братьев не отпустят, понимая, что эта канцелярия способна поглотить их и они окажутся в местах лишения свободы. Так развивалось дело. Прямо на скамейке, на коленях, поставили две подписи. Третью не стали ставить, зачем подвергать ещё одного брата опасности. И братья пошли в эту канцелярию.
Когда Послание было вручено — точнее, его прочитал Прокофьев твёрдым, авторитетным голосом, — Карев и Житков некоторое время молчали, придя в большое недоумение. Когда они пришли в себя, Карев сказал:
— Вы взлетели выше Гагарина.
Житков добавил:
— Да, вы выше Гагарина и Титова, зашли дальше, чего вы хотите и добиваетесь.
Прокофьев воскликнул:
— Выше, выше! — он был очень эмоциональным человеком.
Послание оставили в их руках. Через три дня, 16 августа, они передали его в Совет по делам религии. Оттуда развернулись дальнейшие действия и события.
Ровно через три месяца и десять дней, 26 ноября 1961 года, Геннадий Константинович Крючков вместе с двумя московскими братьями, Евлаковым и Самсаковым, по приглашению пошли в канцелярию ВСЕХБ. Когда Геннадий Константинович зашёл на ул. Малую Знаменскую в Дом молитвы, вышла Маторина дочь... высокая статная молодая девица. Она спросила:
— Вы Крючков?
— Да, это я.
Они отошли в закуток, и она, плача, со слезами, катящимися из-под её очков в золотой оправе, сказала:
— Я убедительно прошу вас: не ходите в эту канцелярию, вы оттуда не выйдете на свободу. Существует тайное постановление о вашем аресте с полной ликвидацией Инициативной группы. Поэтому не ходите туда.
Геннадий Константинович успокоил её и сказал:
— Да, если Господу угодно, это случится. Но мы должны делать дело Божье, и мы всё равно пойдём в канцелярию.
На той встрече Карев от имени Совета по делам религии объявил:
— Ходатайство о съезде, которое массово поступало в правительство о созыве свободного съезда для рассмотрения насущных вопросов в народе Божьем, — я объявляю вам по поручению Совета по делам религии: этого съезда никогда не будет. Вам в нём отказано навсегда. Довожу это до вашего сведения.
Когда Послания разошлись по церквам, это вызвало восторг. В большинстве случаев их восприняли как глас самого Господа.
В 1970 году, когда я, семнадцати-восемнадцатилетний юноша, впервые прочитал это Послание под названием «Да будет всё едино», я заплакал. Моё сердце прекрасно понимало, что за этим Посланием стоит большая жертва наших дорогих братьев, и прежде всего Геннадия Константиновича Крючкова, которого Господь подарил народу Божьему.
Дальнейший ход событий вызвал большую тревогу и среди противников. Геннадия Константиновича вызвал прокурор и сообщил, что теперь существует законодательное положение — майский указ 1961 года о борьбе с тунеядством (уклонение от общественно полезного труда; здесь — повод для ареста верующих). Верующих, особенно служителей, братьев арестовывали прямо со станка как тунеядцев. В этом нет никакой логики: какое же это тунеядство? Так вот, предупреждение: если вы в Роткино ещё соберётесь — это в семи километрах от Узловой, — то это последнее предупреждение, и вы будете отданы под суд. Спустя около десяти дней был второй вызов прокурора и снова предупреждение.
Даже на производстве, где он работал в ЦЭМИ (электротехническая организация по шахтным электросетям), было предусмотрено провести общественный суд, а затем тут же его арестовать. Но там произошло непредвиденное для властей событие: на этот суд явился нетрезвый человек по фамилии Буйвол. Увидев, что происходит, он спросил:
— Это вы Крючкова судите?
— Ага.
— Да я вам, — не подбирая слов, — устрою тут скандал! — и сорвал мероприятие.
Присутствовала лишь горстка верующих: жена Геннадия Константиновича, его родной брат и ещё два-три брата. Арест не состоялся. Но прокурор срочно позвонил местным представителям милиции и потребовал ареста Крючкова. Те ответили, что не могут этого сделать: по срочному криминальному преступлению выехала вся группа — там ликвидация драки с поножовщиной и так далее. Как только вернутся, тут же арестуют его дома.
Этот вопрос стоял теперь перед Геннадием Константиновичем: что делать? Родной брат Юрий сказал:
— Геннадий, тебе надо уходить, потому что по твоим следам идут. Тебя арестуют, и притом немедленно.
Они помолились. Во время молитвы он получил ясность: нужно уходить. И когда он только вышел из дома, десять минут спустя приехал наряд милиции, но Геннадий Константинович уже не был дома. Это была милость Божья.
Он направил свои пути на Кавказ, к Ванину, одному из старейших служителей, который от звонка до звонка провёл в лагере двадцать пять лет. Он искал человека, которому мог бы передать своё служение и руководство, понимая, что его арестуют, и дело Божье останется без ответственного руководства. Он чувствовал перед Господом эту ответственность.
Но когда он оказался в Грузии, у брата Ванина, тот выслушал его, даже не попросив Послания. Взяв его за руку выше локтя, он сказал:
— Геннадий, мы с твоим отцом были давними друзьями. Если бы ты пришёл ко мне раньше, я сказал бы: остановись, безумец! То, что ты задумал, неосуществимо. ВСЕХБ, КГБ и Совет по делам религии спаялись в единую спайку, и ты их уже не распаяешь. Ты восстал не просто против ВСЕХБ, а против всей этой системы.
Геннадий Константинович был разочарован. Он понял, что здесь нет понимания. Когда Ванин провожал его на поезд, Геннадий Константинович в конце попросил оставить у Ванина Послание. Впоследствии, изучая документы, видно, что Ванин прочитал его сначала на двадцатке (собрание церковного совета в узком составе), затем на совете. Но дальнейших действий не предпринял. Это было зафиксировано в документах КГБ.
Так развивались дальнейшие события. В противовес этому движению Инициативная группа, носившая такое наименование всего несколько месяцев, 22 июня 1962 года, уже называясь Оргкомитетом, приняла руководство церквями по просьбе многих детей Божьих, которые писали письма, чтобы движение возглавлял Оргкомитет.
Дальнейшее развитие, а именно создание Совета родственников узников (организация, защищавшая права репрессированных верующих и их семей), послужило одно событие. 9 января 1964 года был замучен Хмара Николай Кузьмич. Я знаю его детей, был у его могилы. И это оставило глубокие следы, глубокий отпечаток в жизни народа Божьего.
Этот человек всего четыре месяца назад принял водное крещение. Он пришёл из мира. Он был очень инициативным, душой компании: на разных гулянках, свадьбах участвовал. Но в их доме, в роду Хмаров, оставалась Библия от православной, богобоязненной матери, которую они иногда собирались и читали всем родством. Это Слово Божье сработало, коснулось сердца. И они стали искать пути истины.
Один из братьев, двадцатисемилетний верующий баптист, работавший на пилораме, очень доходчивый и внимательный человек, показался им способным ответить на вопросы. Когда к нему обратились с целым списком вопросов, которые они записывали во время чтения Библии, брат ответил на все. Они увидели, что это не отговорки, а вдумчивые, конкретные ответы. И это было им по сердцу.
Однажды Николай Кузьмич увидел сон: некто спросил его, кому он хочет служить — Богу или сатане. Он ответил: конечно, Богу, только не сатане. Время спустя сон повторился. После этого они стали посещать собрания. Его брат покаялся. И родством они обратились к Господу.
Мир восстал, чтобы угасить это движение. Он был арестован в ноябре. А 25 декабря 1963 года состоялся суд. Он был осуждён на три года. И в связи с тем, что он находился в посте его жестоко избили. Когда его отправляли из Славгородской тюрьмы, то его вели под руки. Когда родной брат Владимир пришёл и сообщил жене Марии:
— Я принёс печальную весть — больше нет Николая, — она заплакала, упала на колени и благодарила Господа за эту участь.
Мы семейные люди, если мы на миг войдём в эти обстоятельства... Когда мы входим сюда, по этой зелёной ковровой дорожке, не по таким дорогам ходил народ Божий, не в таких условиях. Хмары и другие братья добровольно избирали путь страдания, требуя лишь одного: дайте нам служить Богу нашему. Нам не нужна слава, мы не думали о ней. Наше желание — служить Богу нашему. Этот случай с Николаем Кузьмичем произвёл большой резонанс в жизни народа Божьего.
И впоследствии, буквально 22–23 февраля 1964 года, был создан Совет родственников узников. Это подвиг наших дорогих сестёр. Не только братья были участниками этого дела, но и сёстры, которые имели детей, любили своих детей и мужей так же, как мы любим сегодня своих близких. И они посвятили свою жизнь Господу в деле заступничества.
Почему был создан именно Совет родственников? Потому что только родственники имели юридическое право ходатайствовать перед государственными структурами. Постороннее лицо, не связанное кровным родством, не имело такого законодательного права. Поэтому жёны тех мужей, которые находились в узах, явились этими законными ходатаями о деле Божьем и о своих родных и близких.
Когда я знакомился со своим делом, листал страницы, выписывал для защиты на суде что-то, делал пометки, я нашёл скромный листочек из тетради по арифметике. С неровными краями, как вырванный из тетради. Это был листок наших сестёр из Совета родственников узников, подписанный, в частности, Козрезовой. Они ходатайствовали о моём освобождении.
Я посмотрел, и сердце сжалось от боли. Я понимал: они ставят подписи за какого-то парня, заблудившегося в степях Казахстана, ходатайствуя о его свободе. Казалось бы, по-человечески, зачем ты им особенно нужен? Ты им никто не приходишься, не родственник, а они ставят подписи. Исследователь Виктор Михайлович Соколовский, основательный человек, бережно хранит этот листок, показывает мне и говорит: видишь, как и о тебе ходатайствуют. На сердце была и радость, и печаль.
Второе общение Совета родственников узникам состоялось в 1970 году в Киеве. Так крепло движение и совершалось дело защиты народа Божьего.
Эту дату уже называл Виктор Михайлович. В 1965 году, 18–19 сентября, Оргкомитет был переименован в Совет церквей. Почему? Потому что он состоял из служителей разных мест и церквей, и название более точно отражало евангельский характер. В этом же 1965 году стал издаваться Братский листок. Поначалу он выходил двенадцать раз в год, впоследствии — шесть раз. «Вестник спасения», — первый журнал, который вышел в 1963 году тиражом шестьдесят экземпляров.
Это произошло так. Геннадий Константинович был в Сибири, на братском общении с новосибирскими братьями, и увидел материалы о том, что синькой собирается издавать свой журнал. Он обратил на это внимание и одобрил это дело. Впоследствии это стало союзным журналом нашего братства, и более расширялось количество выпускаемых экземпляров.
В 1967 году, о чём уже говорилось, а в 1971 году было образовано издательство «Христианин». Тогда в государственные органы было отправлено уведомительное письмо о начале работы издательства «Христианин». Вообще-то первое издание «Книги жизни» — «Евангелие от Иоанна» — было выпущено в 1967 году. Желать приходилось в плане качества лучшего издания, но оно уже было выпущено и послужило серьёзным благословенным подспорьем для раздачи неверующим.
Дальнейший ход событий развивался уже очень трудно. На этом я хочу остановиться, так как моё время вышло.
В 1966 году в узах находилось более ста шестидесяти братьев и сестёр. В их числе был арестован и Геннадий Константинович Крючков. На свободе из Совета церквей остались только Дубовой, Миняков и Антонов. Впоследствии арестовали Дубового, стал за него Миняков, затем Антонов. После и их арестовали, и руководство осталось за Крекером Корнеем Корнеевичем.
Таким был до этого времени благословенный путь нашего братства.
Дорогие братья и сёстры, да будет это благословением для наших сердец и доброй памятью о том, что эти простые, ничего не значащие в этом мире братья возглавили это движение.
Как-то начальник КГБ спросил Геннадия Константиновича:
— Какое у вас образование?
— Шесть классов. Я электрик.
— Шесть классов? — и задал ещё несколько вопросов, — А вы знаете программу партии, устав партии?
— Да, я знаю устав партии, я знаю программу партии.
Это его заинтересовало. Он сел на краю стула, и продолжилась их беседа. Впоследствии этот человек оказался в беде: его сместили с работы в КГБ, поручили другую работу. Как он впоследствии рассказывал, он встретился с Геннадием Константиновичем в автобусе и спросил:
— Вы как, по-прежнему в своём?
— Да, — ответил Геннадий Константинович, — я по-прежнему совершаю это служение.
И он на весь автобус, бывший начальник КГБ, воскликнул:
— А такой мужик! А такой мужик! Ох-ох-ох!
Он понял, что за этими шестью классами стоит нечто намного большее и значимое. И Господь как раз совершал эту значительную, благословенную работу ничего не значащих, маловажных при лице этого мира людей.
Да благословит Господь и нас, дорогие братья и сёстры, чтобы наше служение... Я закончу словами апостола Павла, которые, кстати, надо было прочесть вначале:
Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни ангелы, ни начала, ни силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни какая другая тварь не может отлучить нас от любви Божьей во Христе Иисусе, Господе нашем.
И это поистине так. Если мы держимся этой чистоты и святости, когда в 1964 году синькой был издан материал об освящении, он вызвал бурю в рядах неверующих, в рядах сильных мира сего. Они по-своему объясняли это, а народ Божий встал на путь очищения и освящения по всем жизненно важным духовным вопросам. В этом заключается наша сила. Тогда ни высота, ни глубина, ни что другое, ни какая другая тварь не способна отлучить нас от любви Божьей. В этом наша сила и благословение нашего движения и нашего пути. Да будет в этом прославлено имя нашего любящего Господа. Аминь.