Свидетельство узницы. Сестра Л. Я. Гомон

Друзья, я очень-очень благодарна Богу, что Бог нашёл меня в этом мире, полюбил и взял в удел Себе.

Я благодарю Бога за моих родителей, которые научили меня любить Его, ценить и дорожить. Научили и привили любовь к братству.

Я помню Степана Григорьевича Германюка. Он часто любил говорить: «Вы — дети Братства». Да, мы дети Божьи, но мне в этом году тоже исполнилось 60 лет, и я родилась ещё у… Тоже папа был служителем, и благодарю за то, что в такой семье, в таком Братстве я родилась и воспитывалась.

Бог меня призвал на служение, и я верю: это огромная, величайшая милость, потому что, может, многие хотели служить Богу каждым тем даром, который получили.

Мне пришлось немножко потрудиться в издательстве. И когда мы работали в Молдавии, был последний тираж, и нас там арестовали. Это бригада была Андрея Баринского. Мы печатали тогда Евангелие на молдавском языке. Когда нас арестовали, сначала привезли в спецприёмник. Никто не знал, ни сёстры, ни Андрей, никто не договаривался. И мы каждая сама себе решили быть в посте трое суток. Нам привозят, дают кушать. Мы говорим… я говорю, что не буду кушать. И они говорят: «Так вы все договорились, когда вы успели договориться?» И было приятно, что, не договариваясь, мы первые трое суток были в посте. И я, конечно, понимаю, когда церковь узнала о нашем аресте, многие постились и молились, и было правильным начать своё тюремное странствование с молитвы и поста, — и благодаря этому нас Бог сохранил.

Нас судили, дали всем по три года, а мне два с половиной, я самая младшая была. Но таких особых каких-то трудностей и пыток я не испытывала. Наверное, потому что всё-таки церковь молилась. И как мы слышали из свидетельства, что это не 1937 год, а 1980-е годы. Мне было 24 года, когда меня арестовали.

У меня следователь был, по его фамилии Филатов. В четверг нас арестовали. Когда меня привезли на следствие, он говорит: «Вы знаете, по регламенту мы должны и заключённых, и всех называть на „вы“. Вы знаете, с кем вы дело имеете?» Я говорю: не знаю. И потом вопрос такой мне: «А ты — дитя Божье?» Я говорю: да, дитя Божье. «Ты — ученица Христа?» Я молчу. «Ты что, не ученица?» «Да, — говорю, — ученица, слава Богу». Он говорит: «Так, вы арестованы 17 октября, это у нас был день четверг. Иисуса Христа тоже взяли в четверг, сходится. Так, перед кем стоял Иисус на допросе?» Я молчу. Он говорит: «Ты что, не знаешь, сколько Библию читаешь, 24 года, и ты не знаешь, перед кем Христос стоял?» Я молчу. Он говорит: «Ну, я тебе подскажу. Он перед Пилатом стоял, а я Филатов. И ты истинная ученица Христа. Христос стоял перед Пилатом, а ты перед Филатовым. Не бойся, мы не будем распинать тебя, как Христа. Ты до этого ещё не доросла».

Ну и слава Богу, нас семь месяцев держали под следствием, было пять сестёр и один брат, и всех держали по разным камерам. И посадили через одну, потому что, когда привезли в Кишинёв, с одной стороны была Аннушка Янушевская, а с другой стороны — Наташа Шевченко. И мы с ними разговаривали, как будто бы рядом, так приспосабливались, как будто бы рядом стояли. А потом нас переместили.

Хочу сказать, что в камеру меня поселили, где были повторники (повторно осуждённые, или рецидивисты). И очень часто обыск у нас делали. А нам, друзья, умудрялись передавать маленький свёрточек Евангелия — по главе, или Евангелия, или послания. И они таким способом передавали. Мы не знали, но как-то… Мы эти главы изучали на память. Однажды заходит очередная проверка. Конечно, меня забрали, сказали в карцер посадим, но меня не посадили за это. А потом вызвали на следствие. И следователь говорит: «Ну что, будем вести дело? Мне с вами очень трудно работать. Я уже устал разговаривать, в молчанку играть, ты играешь со мной в молчанку».

Даёт мне лист А4, с одной и с другой стороны, написано 62 или 64 вопроса. Говорит: «Вот ручка, листик, и ты пишешь ответы на все вопросы, вот такой будет допрос, письменный». Я говорю: «Я отвечать не буду». Он говорит: «Нет, ты будешь писать». Я говорю: «Нет, не буду».

Когда меня в кабинет завели — нас возили в Кишинёв, в КГБ, потому что занимался нами Верховный суд, — следователь говорит: «Ты не имеешь права отсюда ни шагу пройти по кабинету, запомни раз и навсегда, сколько будет следствия». Я сижу, ничего не пишу, а это было 25 декабря. И такой большой, крупный сыплется снег. Через окно видно: горка, 5-этажка стоит, и там дети на санках спускаются. А он говорит: «Ты давай пиши». А я смотрю в окно. Он: «О чём ты думаешь?» Я говорю: я не скажу. Ну, в общем, несколько раз так пытал он меня. И в очередной раз, когда я смотрела в окно, а они пытаются как-то так, чтобы ты на него смотрела, чтобы в глаза. И говорит: «О чём ты думаешь?» Я говорю: «Я не скажу». «Нет, ты скажешь». Говорю: «Нет, я не скажу». Он отодвигает, что там писал. Говорит: «Я тебе приказываю, вот рассказывай». Говорю: «Нет, вы не можете приказать, я не буду говорить». А потом он говорит: «Я жене дома рассказал, что у нас малолетка сидит, хоть и 24 года, но ты малолетка. Ей жалко тебя, и она просила не издеваться над тобой».

Я думаю, это он мне специально говорит, чтобы на разговор вывести.

Потом вопрос: «Ну так всё-таки, скажи, о чём ты думаешь».

И я говорю: «Вы знаете, я вот думаю за деток».

«Если ты сейчас расскажешь, вот мы тебя освобождаем и понимаем хорошо, что Крючков и Хорев тебя окрутили („втянули“, „завербовали“) и Винс, в общем эти трое — что- Хорев, Крючков и Винс, — для них это везде были самые большие враги. Говорит: „Они вас, таких глупых девчонок, окрутили, вы на них работаете, они там на Америку работают, на Запад, вы вот… ну… на вас так выезжают“». Потом помолчал немного и затем предложил: «Скоро поезд, ты уедешь в два часа дня, в три часа дня с Кишинёва поезд, мы тебя отправим». Я говорю: «Нет, я не поеду. И это будет нечестно, если Зина, Лена, Андрей, Наташа там сидят, а я их предам, кто меня потом за человека будет считать? Да это ж вам самим не нравится». Он: «Да нет, мы никому ничего не скажем, мы…».

Потом он всё опять спрашивать принялся о чём я думаю. И вот я ему рассказала, говорю: «Знаете, о чём я думаю? Я вот вспомнила сказку...».

А перед этим говорил мне: «Я тебе буду Библию давать читать». И показывает на Библии наши, которые забрали. Говорит: «А так скажу всем, что ты отказалась Библию читать. Какая я же христианка ты, что Библию не читаешь?» Я ответила: «Если я путём предательства буду читать Библию, мне грош цена».

И вот про сказку я ему говорю: «Знаете, я была во втором классе и нам учительница рассказывала сказку: пошли два друга в лес. Один был хромой, а второй шустренький. Идут, разговаривают, разговаривают и видят: медведь идёт. И тот, который был шустренький, быстро влез на дерево. А тот, который хромал, упал как мёртвый лицом к земле. И мёртвым притворился. И медведь подходит, а этот сверху на него смотрит. Тот полизал ухо хромому другу, что на земле, переступил через него и пошёл. И когда уже далековато ушёл, второй друг слезает с дерева и говорит: „Слушай, а что тебе медведь сказал на ухо?“ А тот говорит: „С такими товарищами в лес не ходи“».

Выслушал следователь меня и пристально посмотрев, скомандовал: «Иващенко, подойдите сюда!». Я говорю: «Нет!». «Я сказал: подойдите сюда!». Я говорю: «Нет!». «Я вам приказываю!». Я говорю: «Гражданин начальник, вы мне сказали, когда я ещё только зашла, вы сказали, что я отсюда ни шагу ни влево, ни вправо не имею права, а сейчас говорите подойти к вам». Я так и не встала с места. Он берёт Библию, подходит: «Люба! На, читай!».

И с того самого момента, в течение 6 месяцев каждую неделю, приезжали за мной в 9 утра и до шести вечера я сидела в кабинете и Библию читала. Они надеялись что я все расскажу со временем.

Наше дело вели три следователя: один троих, и другой троих, а третий у них главный, — и вот тот приходит и спрашивает у моего следователья: «Игорь Степанович, а что это такое? Где отчёт, где допрос?» А тот отвечает: «Это малявка, ничего не хочет рассказывать». А он говорит: «Ты вообще ненормальный?. Дал ей Библию — читай, подкрепляйся. Да как ж она тебе расскажет? Надо было не давать».

И так, слава Богу, хорошо было.

До суда мы с сестрами разделены были, а после суда нас соединили, и до выхода мы всё время были вместе. И очень хорошо нам было. Конечно, трудности, испытания, нас не били, но были некоторые издевательства над нами, но рук на нас никто не поднимал.