Вернулась
(РАССКАЗ)С любовью посвящаю нашим Воскресным школам.IКладбищенского сторожа Антона знали все.Фамилии и отчества никто не знал, не знали также, откуда он был родом. Антона знали все те, кто имел родственников, почивавших вечным сном на кладбище. Всегда охотно рассказывавший разные были и небылицы, Антон прослыл человеком всезнающим.Кладбище находилось за городом на возвышенности, утопая в зелени; с кладбища открывался чудный вид на город и на море.Особенно хорошо было в обители земного покоя весною. Щебетанье пташек, нарушавшее покой окрестности, уносило куда-то вдаль; одна за другой картины прошлого воскресали в памяти, вспоминалось счастливое детство. Шум и сутолока городской жизни сюда не доносились.Антон любил, когда его спрашивали о чем‑либо: стоило только задать вопрос, и сейчас же он отвечал, как философ, не торопясь, обстоятельно, со всеми мельчайшими подробностями. И нужно было отдать ему справедливость – старик всегда отвечал дельно и разумно. Будучи грамотным, читая кое‑что, к тому же прожив почти всю жизнь на кладбище, повидав на своём веку много слёз и горя, Антон во всех случаях жизни мог дать толковый и полезный совет.Жил он в сторожке один, без детей и жены. Рассказывать же о своей семейной жизни он не любил, а если случалось, что кто‑нибудь спрашивал его об этом, то после этого лицо его покрывалось глубокими морщинами, приятный старческий голос становился резким. Видно было, что у Антона семейный вопрос – вопрос больной. По‑видимому, у него в семье, если таковая была, произошло несчастье.IIБыл конец апреля; природа была в полном расцвете; всюду зелень и благоухание вселяли в грудь новые силы душа рвалась к чему-то неведомому, но красивому, чудному и прелестному.Кладбище тонуло в зелени; любимые могилы, обсаженные дорогими цветами, представляли из себя чудный ковёр, и благоухание неслось по всему кладбищу. Много посетителей было в этот день, и у Антона было много дел. То здесь выражали неудовольствие по поводу плохого ухода за цветами, то там деревце наклонилось, и т. д.Антон суетился весь день. К вечеру народу стало меньше, и только было Антон присел, чтобы отдохнуть, как вдруг услышал красивое детское пение.«В тот край стремлюсь всем сердцем я» — неслось издали. Антон насторожился: что это за пение, да где же это и кто поёт? — недоумевал он.«Забыто зло житейских бед, Не льёт слеза с ланит» —пели дальше. Немногочисленная публика также, видимо, с удовольствием слушала это пение.Антон не вытерпел и пошёл по направлению, откуда неслись звуки. Вскоре он увидел толпу детей; они стояли вокруг молодого человека и пели.Антон не знал, что ему делать: правило петь на кладбище не разрешалось, кроме отпеваний покойников. Запретить же этим детям у него не хватило духа, да к тому же пение вскоре прекратилось.Молодой человек, стоявший среди детей, начал говорить:— Видите, дети, как хорошо вокруг, какая чудная природа, какое благоухание! Мы здесь вдали от города, от его шума и забот. Не правда ли, как приятно быть здесь?— Да, да, — ответили дети хором.— Но когда мы перейдём в вечность, — продолжал молодой человек, — то там будет ещё приятнее, ещё прекраснее. Ведь мы с вами находимся на кладбище. Как много слёз проливается здесь, это как бы сокровищница слёз: здесь плачут, когда хоронят, плачут и после, приходят сюда, чтобы сказать любимому папе или маме о своём горе, приходят сироты, чтобы сказать, как трудно им жить без родителей. Ну, не будем говорить о таком мрачном, хотя таков удел всех живущих на земле, но мы имеем надежду на лучшее будущее, ибо нас ожидает вечная радость. А теперь, дети, можно идти и домой, ибо день склоняется к вечеру. Помните, где встречается эта фраза?— Знаем, знаем, — ответили несколько голосов.— Я знаю, — забежал вперёд с поднятым пальцем один мальчугана, — после воскресения Иисуса Христа, — начал он, — два ученика шли в Эммаус. По дороге они рассуждали о том, что произошло в последние дни. К ним, незаметно для них, подошёл Иисус и завёл разговор. Он утешал их, укреплял веру, и они, вначале смущённые, стали чувствовать себя бодрыми. Когда же они подходили к селению, то Иисус сделал вид, что хочет уйти от них, они же просили не уходить, говоря: «Останься с нами, ибо день склоняется к вечеру».— Правильно, хорошо, — сказал молодой человек, и все направились к выходу.Антон стоял точно поражённый. Страх, удивление, радость — всё смешалось в одно и выражалось в его взгляде. Когда же он пришёл в себя, то увидел, что стоит один около могилы недавно схороненного мальчика Ларина, в руках же он увидел какой-то листок. Кто и когда ему дал этот листок, он не помнил. Когда же он взглянул на листок, то прочитал на нём: **«Сеятель»**.Антон изменился. Каждый раз, когда он закрывал ворота за последним поздним посетителем, он торопился в свою сторожку и, усаживаясь поудобнее за столом, принимался чуть ли не в сотый раз читать **«Сеятель»**.— Ну, как хорошо написано, как верно и истинно, и уж похоже на то, как рассказывал тот мальчуган: «День склонился к вечеру, останься с нами», — вспоминал любимые теперь слова Антон.**«Сеятель»** он выучил почти наизусть; рассказ о возвратившейся дочери, которая нашла дверь некогда покинутого ею дома открытой, всякий раз вызывал у него слёзы. — Ишь ведь, как любила её, непутёвую, мать! «Так Господь любит и нас», — читал он дальше, но это место не поддавалось его пониманию: что значит Господь любит нас? — Неужели Бог любит нас, грешных, ну, допустим, меня? Ну, что я такое? Самый плохой человек, жену прогнал от себя, когда услышал о ней нехорошее; ну, если бы простил ей, быть может, и доныне мы жили, были бы дети, было бы у меня утешение, а теперь вот один как перст, умру — и костей некому прибрать. А та мать, ведь как дочь обидела её, она всё же простила ей, даже и двери ночью не запирала, а я? — при этом он начинал плакать. В его памяти воскресала эта ужасная ночь, в которую он выгнал из дома свою жену.Давно это было, он был ещё молодым человеком. Жили они в селе ладно, но вот стали носиться слухи, что жена его обманывает, а однажды в кабаке товарищи посмеялись над ним. Домой вернулся он поздно, сильно шатаясь, поднял с постели ничего не подозревавшую жену и велел ей уходить из дому. Ни уверения жены, что на неё клевещут, ни мольбы, ни слёзы не помогли. Антон ещё более ожесточился, и она ушла, ушла и больше не возвращалась.Прошло более 30 лет, но Антону показалось, что всё это было недавно. Картины былого вставали во всей своей полноте, отмечая всё до мелочей.Антон схватился обеими руками за голову и глухо стонал.— Зачем, зачем я не простил ей? Зачем прогнал её? Зачем прогнал её, — произносил он сквозь слёзы.Была уже глухая полночь, когда Антон, обойдя вокруг церкви, пришёл и лёг спать.(Окончание следует).С. Б.