Свидетельство. Брат Александр Гончар
Cвидетельство брата Александра Гончара, в котором он рассказывает о трудностях и испытаниях, выпавших на его долю с самого рождения. Удивительно, что, пройдя через них, человек не ожесточился на Бога. Услышав Весть Спасения, он посвятил жизнь Господу и искренне служит Ему.
Свидетельство прозвучало на общении родителей и особенных детей на базе «Импульс» 21 июня 2026 года.
Вопрос брату: Мы хотели поближе познакомиться с семьёй брата Александра и сестры Ирины. Сегодня Александр немного коснулся темы своего детства, заинтриговал слушателей. Возник вопрос: расскажите, Александр, о своём детстве. Как оно проходило? Когда вы родились? Как прошли те скитания и мытарства, о которых вы упомянули? Что сохранилось в памяти?
Брат Александр: Честно говоря, воспоминания о раннем детстве очень смутные. В памяти словно чистая страница, отчётливо помню себя лишь с первого класса, а всё, что было до этого, — только из рассказов, услышанных позже.
Я родился в Северном Казахстане, в районе Петропавловска. В 170 километрах от города находится Сергеевское водохранилище, а рядом с ним — небольшой городок Сергеевка. Именно там я и появился на свет.
Год рождения назвать затрудняюсь. В удостоверении указан 1980 год, а в свидетельстве о рождении — то ли 1979, то ли 1981. Какой из них верный — не знаю.
Причина такой неопределённости кроется в тяжёлых обстоятельствах моего появления на свет. Дед, работавший патологоанатомом, сказал матери, что я не буду ни видеть, ни слышать, ни ходить, не смогу двигаться и, простите за прямоту, буду умственно неполноценным. Он советовал оставить меня. Мать так и поступила — оставила в роддоме и ушла.
Спустя какое‑то время (точную дату не знаю) меня усыновили. Именно от усыновителей у меня нынешние имя, фамилия и дата рождения — они изменили все данные. В документах появилась новая дата: 1 января 1980 года. Первоначальная дата моего рождения — 26 ноября 1979 года.
Не знаю, сколько времени я прожил в этой семье. В моём личном деле, которое хранится у меня дома, есть свидетельство об усыновлении и свидетельство об отказе. В нём усыновители указали, что отказываются от ребёнка в связи с заболеванием глаз.
Я родился с серьёзными проблемами со зрением: на левом глазу было бельмо, он никогда не видел. Правый глаз немного видел — этого хватало, чтобы играть и вести себя как обычный ребёнок. После отказа усыновителей меня вернули в роддом.
При этом усыновители взяли с администрации роддома обещание не сообщать матери, где я нахожусь, если она придёт меня искать. Спустя время мать всё‑таки пришла узнать о моей судьбе. Ей коротко ответили, что я умер. Будучи очень верующей, она в ближайшее воскресенье заказала в православном храме панихиду, поставила свечи и, как говорят в народе, «отпела» меня. Так я оказался «отпетым, но живым». В конечном счёте последнее слово всегда остаётся за Господом.
Позже, когда начались поиски, след потерялся. Между Петропавловском и Сергеевкой находилось село Соколовка, где располагался специализированный интернат для детей‑сирот. До этого я побывал в двух детских домах, но совершенно их не помню. Мои воспоминания начинаются уже с интерната в Соколовке.
С 1 сентября я пошёл в первый класс. Учителя быстро заметили, что я сильно наклоняюсь к учебникам — так проявлялась сильная близорукость. В конце 1980‑х годов меня направили на обследование в Петропавловск, областной центр. Врачи подтвердили: зрение крайне слабое. В то время в Казахстане существовала единственная специализированная школа для слабовидящих детей. Обучение там велось по общеобразовательной программе, но учебники были с крупным шрифтом.
Врачи решили, что мне нужно учиться в интернате под Алма‑Атой — в 20 километрах от города, в Каскелен (сейчас я живу именно там). Ребёнку всё интересно, и я с любопытством отправился в путь. Впервые в жизни летел на самолёте Ту‑154 — это запомнилось. Но я и не подозревал, что меня оставят там надолго. В мыслях было: попутешествую, вернусь и смогу рассказать одноклассникам в Соколовке о необычном приключении.
11 апреля 1989 года меня привезли в интернат. Ещё на подходе я каким‑то детским чутьём почувствовал: что‑то не так. Поначалу было любопытно, но потом тревога усилилась. Когда мы зашли к завучу, воспитательница, сопровождавшая меня, разговаривала с администрацией, и в беседе проскользнула фраза: «Мы его оставляем». Тогда мне стало по‑настоящему страшно. Почему меня оставляют? Зачем?
Я вцепился в воспитательницу, плакал и умолял не оставлять меня. Она успокаивала: «Я за тобой приеду. Вот увидишь, через пару месяцев я тебя заберу». По‑детски я поверил.
В том интернате за воротами лежал большой камень. Каждый день после завтрака и обеда я садился на него и смотрел в ту сторону, откуда должна была прийти воспитательница. День за днём я ждал, и с каждым днём надежды таяли. К 1 июня я окончательно понял: меня обманули, от меня отказались и оставили здесь.
Этот интернат был особенным: на каникулы туда съезжались дети со всего Казахстана, а потом разъезжались по домам. Я же оставался единственным сиротой на всей территории. На каникулы и праздники я оставался один на огромной территории. Это было невыносимо одиноко. Я чувствовал обиду на весь мир. О Боге я тогда ничего не знал, но сильно злился на одноклассников: у них были семьи, а у меня — ничего. Хотелось иметь папу, маму, братьев и сестёр, но этого не было. Постепенно я замыкался в себе. Не скажу, что ожесточался, — скорее, прятал свою боль, потому что не знал, кому её доверить.
Одна деталь из детства врезалась в память особенно сильно. В июне меня на целый месяц взяла к себе домой одна из воспитательниц. 1 июня я пришёл к ней и был невероятно счастлив. Мне казалось, что теперь у меня есть дом, что я больше не сирота. Я играл с её внуками и другими детьми, бегал по улице и день за днём верил, что так будет всегда.
Но 30 июня она разбудила меня утром и сказала: «Вставай, одевайся, пойдём». Я не понимал: куда? Она немного замялась, подбирая слова, и ответила: «Пойдём назад в школу». Я был в ступоре: «Что? Почему? Я чем‑то вас обидел?» Она объяснила: «Мне не разрешают тебя дольше держать».
Она взяла меня за руку и повела по улице. У меня случилась настоящая детская истерика: я плакал и не понимал, что происходит. Уговаривал: «Скажите, кто вам не разрешает, я сам пойду и поговорю, пусть они меня отпустят». Она отвечала: «Тебя не будут слушать, ты не понимаешь». Она шла рядом и тоже плакала.
Когда она привела меня обратно, оставила и ушла, я сел на лавочку и заплакал. В голове крутилась мысль: «Я никому не нужен. Все от меня отказываются: оттуда привезли сюда и оставили, здесь взяли, я подумал, что всё наладилось, а теперь снова вернули». Все мечты рухнули.
Так продолжалось до тех пор, пока мне не исполнилось примерно 11–12 лет. Однажды воспитательница завела нас в свой кабинет и сказала: «Я хочу вам кое‑что рассказать». Именно тогда я впервые услышал о Боге. Она открыла яркую детскую книжку и прочитала о сотворении мира: о том, что на Небесах есть Бог, Который создал мир, зверей и людей. Рассказала о грехопадении, о том, как человек не послушался Бога и стал грешником. Потом подняла на нас глаза и, указывая пальцем, добавила: «Вот поэтому вы такие непослушные и своенравные».
Мне было любопытно, и я слушал минут десять. Возможно, уже тогда Бог в Своей премудрости заронил в моё сердце семя Своего Слова — позже оно дало всходы.
Детство продолжалось, но всему приходит конец. Союз республик распался, и государство сочло нецелесообразным содержать наш интернат — его закрыли. Все дети разъехались, а меня некуда было девать. Выгнать на улицу было неудобно, поэтому на какое‑то время меня поместили во вспомогательный интернат для детей с умственными отклонениями.
Там у меня был знакомый мальчик, тоже Саша. Каждую среду вечером, в пятницу вечером и в воскресенье на весь день он куда‑то уходил. Я не понимал, куда. Позже старшеклассник настоял, чтобы Саша взял меня с собой. Так, 30 марта 1993 года, я впервые попал на собрание верующих. Это был праздник Пасхи.
Внутри я был очень одинок и отчаянно искал что‑то своё, личное, что принадлежало бы только мне. Когда я пришёл на собрание, слышал проповеди о воскресении Христа. По‑детски я мало что понял умом, но сердцем почувствовал: здесь я смогу обрести то, чего мне так не хватает. Что именно — не знал, но интуитивно стремился к этому.
Мне очень понравилось, особенно после собрания, когда накрыли праздничный стол. В интернате мы жили в полуголодных условиях, и возможность сытно поесть произвела сильное впечатление. Я подумал: «Приду в следующее воскресенье — наверное, снова будет такой же стол, снова смогу хорошо поесть».
Пришёл в следующее воскресенье, стола не было, но я не разочаровался. На собрании мне по‑прежнему нравилось. Ко мне подходили люди, спрашивали, кто я, откуда, как меня зовут. Я рассказывал, насколько мог.
В этом собрании была старица, бабушка Нина. Долгое время она молилась Богу о том, чтобы усыновить кого‑нибудь из детского дома. Она советовалась со служителями и другими людьми, и многие её отговаривали. Она хотела взять девочку, но Господь усмотрел для неё мальчика.
Позже, когда я уже жил с ней, она рассказывала: «Когда ты пришёл на собрание, я посмотрела на тебя — ни вида, ни величия. Посмотрела и забыла. Ты пришёл и ушёл. Но когда я пришла домой, то потеряла покой. Не знаю почему, но покоя не было. Я молюсь, а покоя нет. И я поняла: Бог говорит мне, что я должна тебя взять».
Так я оказался у неё дома. Мне тогда было примерно 12–13 лет. Бабушка Нина предложила: «Давай сходим в администрацию интерната. Я напишу заявление директору, что возьму тебя на летние каникулы, а дальше посмотрим, как пойдёт».
Мы сходили, она написала заявление. У них с дедушкой своих детей не было. Она посоветовалась с ним, и он ответил: «Пускай живёт. Лишняя тарелка супа — не жалко».
Так я прожил с бабушкой Ниной и дедушкой с 1993 по 2008 год — целых 15 лет. Я ходил на собрания, начал читать Библию. Она мне очень нравилась, и я читал её даже по ночам. Зрение было слабым, но я продолжал читать до боли в глазах. Возможно, именно благодаря этому многое осталось в памяти.
Будучи ребёнком из интерната и детского дома, я не отличался покладистым характером. Как говорят, «характер у меня был не золотой», а скорее тяжёлый. Бабушке сильно доставалось от меня. Я видел, как она плакала и молилась обо мне, но ни разу не сказала: «Уходи туда, откуда пришёл».
Она оформила на меня опекунство, а затем — инвалидность. Соседи спрашивали: «Зачем он вам такой нужен? Отправьте его назад». Она отвечала: «Я приняла его от Бога, и он останется со мной».
Её сила была не в криках и упрёках, а в молитве и слезах. Это действовало на меня сильнее любых строгих слов. Постепенно я начал осознавать, что Бог — это серьёзно.
Я стал читать Слово Божие и понимать, что человек по своей природе грешен и виновен перед Богом. Осознал это и применительно к себе: я был неправ по отношению к бабушке, с которой жил, поступал с ней несправедливо. Я просил у неё прощения, но снова и снова повторял прежние ошибки. Понял, что нужно что‑то менять, но не знал как.
Посещая собрания и слушая Слово Божие, я начал осознавать, что есть Иисус Христос, Который умер за мои грехи и способен помочь мне стать другим человеком, дать силы поступать иначе. Мне тогда было 14 лет.
29 декабря 1994 года на собрании я встал на колени и обратился к Богу: попросил прощения и милости. В сердце появилась твёрдая уверенность: Бог простил мои грехи и не просто простил, но и усыновил меня. Наконец я обрёл то, что давно искал, — чувство принадлежности. Бог стал для меня и отцом, и матерью, и другом. Он даровал благодать, которая давала силы не возвращаться к прежним поступкам.
Бабушка очень радовалась и благодарила Бога. 10 сентября 1995 года я принял Святое Водное Крещение — заключил завет с Господом. С этого момента началась моя сознательная христианская жизнь: я стал духовно расти, поступил на библейские курсы, меня начали привлекать к служению — проповедовать Слово.
Первая проповедь до сих пор остаётся для меня загадкой: пытаюсь вспомнить, о чём говорил, но не могу восстановить детали. Помню лишь, что речь шла о любви Бога — это отложилось в памяти.
Жизнь шла своим чередом, Господь вёл и воспитывал меня. В 2001 году путь изменился. Я уже был крещёным, жил духовной жизнью, и в этот период произошло событие, которое стало серьёзным испытанием.
Двое нетрезвых мужчин остановили меня на перекрёстке. Я шёл в аптеку за лекарствами: когда бабушка получала пенсию, она давала мне длинный список необходимых препаратов. Было 11 часов утра.
Они потребовали документы. Я удивился: «Зачем? Я живу здесь, в своём городе, не ношу документы с собой». Решил не связываться и пошёл дальше. Шёл по тротуару, обходил прохожих и вдруг услышал сзади топот — кто‑то бежал. Повернул голову в полуобороте — и в этот момент получил удар кулаком в глаз.
Это был косой нисходящий удар. В ту же секунду свет погас: хрусталик вылетел, сетчатка отслоилась, глаз заполнился кровью. Зрение пропало. Удивительно, но нападавшие ограничились одним ударом — развернулись и ушли. Могли избить сильнее, но не стали.
Кое‑как, ориентируясь по памяти и ощущениям, я нашёл дорогу домой. Затем начались операции — одна, вторая, третья… Было очень больно не только физически, но и душевно. Я не мог понять: почему именно глаз, почему именно этот орган?
После нескольких операций врачи сказали: больше ничего сделать нельзя. Все надежды рухнули.
В этот тяжёлый момент врач Наталья Олеговна помогла мне собраться с мыслями. Она сказала: «Не опускайте руки. Запомните: если Бог допускает что‑то, Он знает, что вы сможете это понести».
Потребовалось несколько лет, чтобы прийти в себя, успокоиться и полностью довериться Богу. Внутри оставались вопросы: «Как я буду жить дальше? Что смогу делать? Кому я теперь такой нужен?» Даже возникали мысли о будущем: если рассматривать возможность брака, кто согласится взять на себя такую ответственность?
Братья, беседовавшие со мной, сразу предостерегли: «Никогда не соглашайтесь на брак, если женщина выходит за вас из жалости. Жалость пройдёт, и вам обоим будет тяжело».
Я молился об этом, переживал, старался не поддаваться страху. В отношении служения тоже возникали сомнения: «Что я могу делать для Бога без зрения?» Раньше, когда зрение было, я работал начальником бетонно‑растворного узла (БРУ), управлял бетонномешалкой, готовил растворы. Принимал активное участие в строительстве Молитвенного дома в 1999 году и был благодарен Богу за возможность внести свой вклад.
Теперь же я спрашивал себя: «Что я могу сделать без зрения?» Проповедовать — да, Слово Божие осталось в памяти, есть аудиозаписи, Библию можно слушать. Но казалось, что этим и ограничится моя деятельность: проповеди и участие в жизни общины.
В 2005 году произошёл ещё один поворот: меня начали искать родные — не отец и мать, а мать и сёстры — через передачу «Жди меня». Я всегда жил с ощущением, что у меня никого нет. И вдруг стали звонить: «Тебя ищут». Не мог понять, кто и зачем. Потом сообщили: «Тебя ищет мама». Я был в замешательстве: «Какая мама? Не понимаю, о чём речь».
Затем позвонили из Москвы. Оказалось, племянница бабушки Нины, жившая в Ленинграде, знала мою историю и обратилась в передачу. Оттуда связались с нами, пригласили приехать. Я отправился туда вместе с другом, встретился с матерью и сёстрами (средняя сестра не приехала).
Общение было сдержанным. Честно говоря, особого восторга я не испытал. Возможно, потому что потребность в этом чувстве «перегорела» в те годы, когда я особенно в нём нуждался. А может, потому что Бог, войдя в мою жизнь, восполнил все пустоты.
Мы провели вместе день после записи передачи, а затем разъехались: они — в Северный Казахстан, я — на юго‑восток, в Алма‑Ату.
Младшая сестра, находившаяся в Москве, вдруг резко изменила настроение. Я спросил: «Таня, что случилось?» Она ответила: «Когда мы тебя нашли, я обрадовалась. Но когда ты сказал, что стал верующим, да ещё и примкнул к баптистам, я поняла, что у нас разные пути и нам не по дороге. Ничего общего у нас не получится». Я ответил: «Я вас не искал — это вы меня нашли. Если не хочешь общаться, я не буду навязываться».
С 2005 года от неё не было ни весточки. Знаю, что она живёт где‑то под Саратовом, но точного адреса не имею. Мама и средняя сестра остались в Северном Казахстане, там, где я родился.
Позже, спустя время, я съездил туда к маме вместе с дочерью — хотел показать место своего рождения, рассказать о своей жизни, о том, как Бог меня нашёл и спас. Поделился своими переживаниями, рассказал о своём пути, о примирении с Богом и пожелал ей того же — мира с Господом и внутреннего согласия. Она кивнула: «Я тебя поняла». На этом мы расстались.
С 2019 года общение не сложилось. Сейчас она живёт там, я — здесь, сестра — под Саратовом. Так и идёт жизнь.
Что касается служения, то осознание собственной уязвимости пришло ко мне особенно остро после потери зрения. Когда зрение было, я рассуждал так: «Получаю пенсию по инвалидности, есть крыша над головой — как‑нибудь проживу. Никому ничего не должен, ни о ком не обязан заботиться». Но когда зрение пропало, вопрос встал иначе: «Кому я теперь такой нужен?»
Однако у Бога Свои пути. Он — любящий и милующий Отец, и у Него нет тупиков. Братья советовали обращать внимание на важные моменты в отношениях и в служении.
Моя супруга пришла в собрание позже, хотя её мама и сестра посещали его с 1996 года. Сама она присоединилась чуть позже, а в 2002 году приняла Святое Водное Крещение.
Когда у меня ещё было зрение, я замечал её, но не уделял особого внимания. Больше о ней рассказывал мой друг (ныне отошедший в Вечность). Он описывал, какая она, как выглядит, чтобы у меня сложилось представление. Я молился, переживал, сомневался: если она согласится быть со мной, не будет ли это из жалости? Не станет ли ей со мной слишком тяжело?
До сих пор, где бы мы ни появлялись, люди искренне жалеют её: «Бедная, тебе, наверное, так тяжело». Но она сама не понимает, почему ей должно быть тяжело. Господь даровал мне спутницу жизни, и с 2015 года мы идём по жизни вместе.
На бракосочетании один брат произнёс пожелание, которое глубоко запало мне в душу: «Желаю вам не жить друг против друга, а жить друг для друга. Тогда вам будет хорошо». Это мудрая мысль. Бывают моменты искушений и переживаний, когда хочется возмутиться или обидеться. Но тогда в памяти всплывает это наставление: «Живите друг для друга, а не друг против друга».
Я искренне благодарен Господу за то, что не остался одиноким, что у меня есть семья, которая заботится обо мне и любит меня.
Теперь о служении. Долгое время я задавался вопросом: «Что человек с ограниченными возможностями может сделать для Бога?» Господь и здесь нашёл для меня место.
В 2015 году, после бракосочетания, в Челябинске состоялось первое общение незрячих верующих в России. Нас с друзьями из Азии тоже пригласили. Инициатором этого служения был мой друг Станислав из Германии, с которым мы познакомились в конце 1990‑х годов. Он предложил собирать незрячих братьев и сестёр, чтобы они могли назидать и утешать друг друга.
Поскольку Челябинск находится на расстоянии одной ночи пути на поезде от Петропавловска, нас пригласили принять участие. Я поехал и впервые побывал на таком общении. Мне очень понравилось: я познакомился с людьми, оказавшимися в похожей ситуации. Каждый делился своей историей — о том, как терял зрение, как через эти испытания пришёл к Богу, как Господь посылал утешение. Всё это было мне очень близко и дорого, ободряло и укрепляло.
С 2016 года мы начали проводить подобные встречи у себя в Азии. Примерно через два года на одном из таких общений друзья предложили: «Мы назидаемся и утешаемся для себя, но почему бы не нести это утешение другим? Давайте ездить по церквям, посещать общества слепых, дома инвалидов, детские интернаты».
Руководившие общением братья поддержали эту идею. С тех пор мы начали совершать такие поездки. Я осознал, что тоже могу быть полезным.
Мы с ответственным братом тесно сотрудничаем: он всегда советуется со мной, вместе мы планируем поездки и служение. Смысл моей жизни стал заключаться в том, чтобы нести другим то, что Бог даровал нам, — утешение и назидание. Как говорил апостол Павел, мы призваны поддерживать тех, кто находится в подобных переживаниях и скорбях.
Мы проехали почти пол‑Казахстана; остались непосещёнными только западный Казахстан и районы вокруг Астаны и Караганды. Побывали в Узбекистане (поездка длилась около двух недель) и в Киргизии.
В 2018 году нас пригласили на Украину. Там собрали группу из 19 незрячих верующих, и на двух автобусах мы проехали пол‑Украины и всю Молдавию. Поездка длилась месяц. Везде приходилось участвовать, свидетельствовать, делиться своим опытом.
Радость от служения была не столько в самих поездках, сколько в осознании: даже в моём положении я могу быть полезен Господу, совершать служение для Его славы, чтобы имя Его прославлялось.
По сей день меня приглашают участвовать в различных общениях, делиться опытом, поддерживать других. Сегодня Бог даровал мне милость быть здесь, с вами, и я искренне благодарен за эту возможность.
Однажды наш служитель сказал мне: «Саша, я тебя не понимаю. Раньше, чтобы вытянуть тебя на какое‑нибудь общение, приходилось прикладывать усилия, а теперь тебя дома не застать — всё время в разъездах». Я ответил: «Так получается».
В своей церкви я продолжаю нести служение: проповедую, провожу собрания, когда служитель отсутствует, помогаю находить проповедников, отвечаю за звукоусиливающую аппаратуру. Благодаря особенностям слуха я хорошо улавливаю нюансы звучания и могу оперативно корректировать работу оборудования. Это стало своего рода профессиональной особенностью.
Иногда провожу разбор Слова, особенно когда нет других братьев, способных это сделать. Господь дарует благодать для совершения служения, даёт возможность участвовать и быть полезным.
Для меня очень важна мысль, выраженная апостолом Павлом: «Ибо вы служите Господу Христу». Чем бы мы ни занимались — в церкви или дома, — мы всегда служим Господу Иисусу Христу. Бог даёт нам способности и возможности, а от нас требуется быть благопотребным сосудом, которым Господь мог бы пользоваться для Своей славы.
#Гончар_А | #свидетельство | #4_пятница
© Сибирская студия ( https://t.me/Studiosib_propovedi)