Предатели не каются. Воспоминание брата Михаила Ивановича Хорева
В Ленинградской церкви был пресвитер Орлов Михаил Акимович. Вы только в литературе можете его встретить, а я его прочувствовал на себе!
«Мишенька, я слыхал, что ты среди молодёжи проповедуешь, а я хотел бы тебе кафедру дать. И будешь в определённый день проповедовать каждую неделю! Для этого пойдём к уполномоченному по правам религии. И если он даст рекомендацию мне, то обеспечен твой успех в деле проповеди Евангелия с кафедры…»
Но мама запретила мне. А я ещё не разбирался много в этом. Мне тогда 24 года было. «Я завтра пойду к уполномоченному с Орловым». Мама говорит: «Да ты что, сыночек? Нет, ты не пойдёшь». «Мамочка, я же пообещал, надо исполнить». «Сыночек, а я запрещаю!» «А как же мне быть?» «А как быть? Как сказано в Библии: старший имеет право отменить решение младшего. Ты младший, я старшая». «А что я Михаилу Акимовичу скажу?» — «Скажи: мама не разрешила!»
Но, понимаете, мне 24–25 лет, а мама не разрешила. Я не пошёл. Позже он сказал: «Мишенька, я тебя ждал у часов на углу». Я говорю: «Михаил Акимович, мне мама не разрешила». «Всё, твоя карьера закончена навсегда. Тебя теперь близко не подпустят к кафедре, во всю твою судьбу! Сколько ты будешь жить?» Он-то думал, что Советский Союз вечен. В таких условиях мы жили.
Он не скрывал, что всё докладывал уполномоченному (по делам религии при исполкоме (нынешняя городская администрация)). Когда я встретился с его женой, Полиной Власовной, а был с ними всегда в добрых отношениях — ни разу не ссорились, я говорю: «Михаил Акимович уже умер? Как он отходил в вечность?» «Ну, как? Я же все подробности знаю его жизни. Я ему говорила: “Миша, покайся!” под конец его жизни». Он говорит: «Не проси, не покаюсь. Я всё делал по убеждению». «Миша, там поздно будет каяться. Тебе обязательно нужно покаяться». Но всё бесполезно. И даже в день смерти. Он всё соображал, всё слышал, но ничего не мог сказать. Я всё-таки говорила: «Миша, покайся!» А он ничего не мог сказать, только головой качал. И когда качал головой, перестал дышать.
Он дожил до 77 лет. И что мы скажем? Он много лет мучил всю церковь. Не так легко каяться в предательстве. Не дай Бог. Всё дело в том, что Дух Святой отходит от такого человека. Да, Бог простит, но если Дух Святой не касается сердца, человек не может покаяться.