Проповеди, свидетельства, примеры из христианской жизни
братьев и сестер Международного союза Церквей евангельских христиан баптистов
В 1998 году Бог стал тревожить мою совесть, показывая мою греховность. Мне было так плохо, что не хотелось жить. Я часто плакал в подушку и спрашивал Бога: «Почему Ты не забрал меня вместе с папой? Если бы я тогда держался за его руку, так бы и случилось».
Я ехал в поезде. Сижу в вагоне, и вдруг издалека, с другой части вагона, человек идет ко мне, подсаживается и говорит: — Можно, я возле вас присяду? Я говорю: — Присаживайтесь. И он мне говорит: — Вы знаете, я хотел бы сказать, что Иисус Христос любит вас. И Он ждет, и хочет, чтобы вы пришли к Нему и служили Ему. А вы знаете, что я ему ответил? Я сказал: — Я знаю «Отче наш», и я никогда не буду христианином.
Он воображал себя очень недурным христианином, так как положенные посты (старался соблюдать; составленные другими готовые молитвы заучивал наизусть и читал всегда; на богослужения приходил первый и уходил последним; страшных грехов, в роде убийства, не совершал). Ну, а если он при каждом удобном случае не отказывал себе в удовольствии из области разврата, то находил очень много «смягчающих вину обстоятельств».
Хочу оставить всем пожелание: если вы ещё не покаялись или уже покаялись, — храните это, держите изо всех сил. Молитесь об этом, чтобы сохранить, чтобы не оставить это покаяние, чтобы у вас осталось возрождение, чтобы вы перешли в молодёжную жизнь уже покаявшимися и возрождёнными.
«Товарищ генерал, господин генерал, известно ли вам имя Иисуса Христа?» Он говорит: «Известно». А я говорю: «А почему вы так плачете, если известно?» — «Потому что Он для меня всё сделал, а я для Него — ничего».
«А вдруг это мне послание? А вдруг это как-то от Господа?» Я уже начала читать Евангелие и понимала, что это важно. Но вокруг сидели люди, и мне стало стыдно встать и поднять трактат. Так я сидела и грустила.
По своему происхождению, Иван Иванович принадлежит к выходцам из старой секты молокан. Члены этой секты, несмотря на большие неясности своего учения, будучи свободными от сковывавшего умы влияния православной церкви, достигали заметного уровня умственного развития.
Почему я вспоминаю о нём? Скорее всего потому, что он был добрым! Были дни мои в бригаде, когда я испытывал трудности и с руководством, и с коллегами, а он как-то по-отцовски относился ко мне, с таким уважением, которое мной еще не было заслужено.
